Марат Гацалов: «Театр+коммерция@любви.net»

9 сентября 2011

Ирина Ульянина, «Новая Сибирь»

Три года подряд его спектакли отмечаются национальной театральной премией «Золотая маска». Он живет в Москве, работает главрежем Прокопьевского драмтеатра, а сейчас выпускает премьеру в Новосибирском ГАМТ «Глобус».

Каких только эпитетов ни удостаивали столичные критики постановки Марата Гацалова: скандальные, революционные, провокационные. Никому — ни зрителям, ни критикам — пока не доводилось покинуть зал после просмотра с «холодным носом». По первому образованию, полученному во ВГИКе, Марат — актер, режиссурой занимается сравнительно недавно и практически мгновенно вошел в десятку самых востребованных и перспективных молодых режиссеров страны. Я не вполне доверяю сторонним оценкам, будь то и официальные титулы или призы, предпочитаю сверять чужое мнение с личными впечатлениями. И — о, радость! — на прошлом фестивале «Новосибирский транзит», посмотрев спектакль Гацалова «Экспонаты» по пьесе Вячеслава Дурненкова, убедилась, что этого 33-летнего режиссера хвалят не напрасно. У него уникальный почерк, наличествует способность максимально приближать сценическое действие к реальной жизни без прикрас, притом ничуть не поступаясь свойствами художественной материи, законами искусства. Второй радостью стала весть о том, что весной Марат Гацалов приступил к постановке пьесы «Август: графство Осейдж» американца Трейси Леттса в «Глобусе». Творчество Леттса, лауреата «Тони» и Пулитцеровской премии, наследующего драматургические традиции Теннеси Уильямса, Антона Чехова, эпических настроений Фолкнера, совсем недавно открыто в России. Впервые «Август» был поставлен в Омской драме в прошлом сезоне — поляк Анджей Бубень создал ошеломительный, грандиозный спектакль в монументальной декорации на Большой сцене. Гацалов с художником Алексеем Лобановым пошел иным путем — разместил многофигурную драму семейства Уэстон на Малой сцене. До премьеры остались считанные дни, и мне довелось побывать на технической световой репетиции и убедиться, что даже в отсутствии актеров, в хаосе вещей и предметов обстановки своеобразная, несколько тягостная атмосфера дома уже присутствует. Отсюда и первая реплика:

 Марат, сегодня благодаря вам я поняла, в чем особенность, отличие режиссерского мышления от драматургического. Режиссер мыслит пространственными решениями. Вы так трансформировали зрительный зал, что восприятие спектакля обязательно будет меняться в зависимости от того места, где сидит зритель. Зрители буквально внедрены в дом Уэстонов, будут находиться вплотную к кроватям в спальнях и другим уголкам уединения комнат. Вы рассчитываете на то, что публика будет приходить на «Август» дважды, трижды, а то и больше раз, чтобы вникнуть во все хитросплетения, в нюансы отношений персонажей?

 Решив разместить зрителей вокруг и внутри сценической площадки, я не ставил цели заставить смотреть спектакль несколько раз. Это была бы довольно-таки странная задача. Не думаю, что этим вообще стоит заниматься. Но, конечно, вы правы, когда говорите, что впечатления от спектакля будут сильно отличаться в зависимости от того, откуда ты его смотришь. Мы с художником Лешей Лобановым стремились создать пространство, в котором зритель не будет загнан в темноту за линию рампы, нам хотелось добиться того, чтобы он стал соучастником происходящего.

 Мне нравится то, как вы произвели распределение ролей, то, что главную роль — матери семейства Вайолет Уэстон — умнейшей, стойкой женщины, на закате жизни ставшей алкоголичкой и наркоманкой, исполнит Людмила Трошина. У этой актрисы есть способность встраиваться в абсолютно любую стилистическую систему, существовать в ней с органикой кошки. В Омске эту роль виртуозно исполняет народная артистка РФ Валерия Прокоп, которая творит чудеса перевоплощения, в частности, внешне очень меняется, расцветает, молодеет вопреки рассуждениям об ужасах старения. Но у вашего спектакля, подозреваю, будет совсем иная тема.

 Омский спектакль я не видел, и мне сложно поддержать ваш восторг по поводу него. А вот если говорить о Людмиле Трошиной, играющей Вайолет в нашем спектакле, то могу заверить — она одна из самых талантливых актрис, с которыми мне приходилось работать. Людмила репетирует с полной отдачей, и, если честно, то же самое я могу сказать не только про Трошину. Елена Гофф и Светлана Галкина, Света Прутис, Ирина Нахаева, Наталья Орлова, Марина Кондратьева, Светлана Потемкина, Ирина Камынина, Александр Кузнецов, Евгений Важенин, Лаврентий Сорокин, Юрий Буслаев, Артур Симонян, они все очень клевые, талантливые, и вообще... Редко встречаются такие неленивые артисты. Они отдаются пьесе на сто процентов, пьесе с очень сложными непреодолимыми обстоятельствами, которая наполнена атмосферой нетерпимости, ненависти, неспособностью близких людей услышать, увидеть, понять и простить друг друга.

 А вы сам умеете, научились прощать?

 Этому, мне кажется, учишься все жизнь. Я бываю вспыльчив, если ситуация меня остро, больно задевает, стараюсь защищаться, а уже потом, задним умом понимаю, что надобно было просто простить и отпустить.

 Я по спектаклю «Экспонаты» почувствовала, что вы очень отзывчивы, в вас есть сердечность, заставляющая реагировать на человеческие несчастья, несуразицу судеб. Вот недавно... Знаю, что вы ненадолго прерывали репетиции, летали в Москву на похороны актера Никиты Емшанова. Я бы не стала касаться этой трагедии, если бы меня реакция ТВ не насторожила. По-моему, высказывания, звучавшие, в частности, в программе «Пусть говорят» Андрея Малахова, были неэтичными, нетактичными. О личности артиста, погибшего в свой день рождения, 28-летия, упомянули вскользь, лишь перечислив сериалы, где он снимался. Непосвященный обыватель мог решить, что он легкомысленный гуляка, съехавший с катушек на почве огромных гонораров. Тексты были типа: «пьяный актер мчался за рулем «Мерседеса». Вы Никиту лучше знали, скажите, насколько версии телесюжетов оправданны? Ведь и Валерия Гай-Германика, режиссер, достойная уважения, в телеинтервью выразилась достаточно резко, «наехала» так, что мне стало не по себе.

 Лера потеряла подругу Катю Бирюкову в этой аварии, и я отношусь к ее высказываниям не более чем как к эмоциональным. А вот те, кто занимается пиаром, добивается высоких рейтингов за счет трагедий людей, — просто ублюдки, недостойные никакого внимания. Никита Емшанов был для меня довольно близким человеком, моим единомышленником. Мы познакомились в 2008 году как раз в тот момент, когда я занимался поиском материала для дипломного спектакля. Никита принес мне пьесу «Хлам» Михаила Дурненкова, молодого, но уже довольно известного автора движения «новой драмы». Пьеса мне очень понравилась, и мы с Никитой, начав работать над ней, как-то сразу нашли общий язык, процесс был просто офигенным! Премьера состоялась в ноябре того же года. Именно с Никитой связан круг людей, с которыми я сейчас сотрудничаю и дружу, за что я ему очень благодарен. Это и Михаил Угаров, и Ксения Перетрухина, Наталья Наумова, Алексей Лобанов — актеры, драматурги, художники и т. д. Никита играл в трех моих московских спектаклях. И помимо личной потери, для меня его гибель — это огромная потеря профессиональная. Мне очень нравилось работать с ним. Он настоящий фанатик театра. Он мог звонить мне в четыре, в шесть часов утра, если его вдруг озаряла какая-то новая идея, касающаяся рисунка роли. И он первым откликался, если надо было какую-нибудь штуковину добыть, привезти для спектакля. Я тоже мог обратиться к нему среди ночи, и каким бы он ни был усталым после съемок и репетиций, Никита шел со мной, ехал, искал, спорил, думал. Иногда даже слишком много думал, потом ничего сыграть не мог. И вообще Никита был ужасно смешной. Он любил театр, как сумасшедший.

 Вы тоже, помимо театра, занимались съемками, работали режиссером сериалов «Сердцеедки» и «Черкизон» об «одноразовых людях». Знание технологий кино и телевидения вам пригождается в театре? Сегодня мы наблюдаем мощное взаимопроникновение визуальных видов искусств. Может, каждому театральному режиссеру нужны конкретные знания о том, как делать кино?

 Любое знание пригождается. Но я не считаю свою работу в телесериалах чем-то значительным. Я бы хотел заняться кино в чистом виде, пока это нереально даже по времени — у меня весь следующий год расписан театральными работами плотно, до дня. Не уверен, что опыты в кино необходимы каждому театральному режиссеру. Есть масса примеров, как мастера театра проваливались в качестве кинорежиссеров и наоборот.

 Марат, как, на ваш взгляд, жизнь в Новосибирске сильно отличается от московской?

 Не знаю, наверное, отличается. Мне сложно судить, потому что в Новосибирске я только работаю и практически не вижу ни города, ни людей, кроме тех, с кем работаю в театре «Глобус». Моя жизнь сейчас ограничена маршрутом дом — театр, театр — дом. Один раз выбрался в кинотеатр, смотрел потрясающий фильм Ларса фон Триера «Меланхолия», вот теперь хожу и рекламирую его по театру, и уже есть результаты, несколько актеров его тоже посмотрели. В общем, о городе судить не берусь, но могу с полным основанием заявить, что обеспечение постановочного процесса, организационный уровень, который существует здесь, в «Глобусе», намного выше, чем во многих московских театрах.

 А как вам удается осуществлять художественное руководство Прокопьевским драмтеатром, если вы живете в Москве? Дистанционно?

 Я летаю в Прокопьевск не реже двух раз в месяц. Это дистанционное руководство?

 Нет, дистанционное — это по телефону, мэйлами и факсами. Практика показывает, что оно недостаточно. Главреж ведь обязан заботиться о труппе, о занятости каждого актера. В провинциальных театрах, помимо творческих, непрерывно возникают кадровые проблемы. Молодые, необходимые театру таланты рвутся в столицу, улетают, а пожилые артисты, зачастую утратившие кураж и форму, остаются. Как в такой ситуации правильнее поступить главрежу? Гуманно ли избавляться от балласта? Надо ли удерживать молодежь?

 Непростой вопрос. Я не могу осуждать или удерживать актеров, которые хотят уехать из Прокопьевска, — а чаще всего отъезды связаны именно с городом, а не с театром. Ну, что делать, пусть пробуют, это их жизнь, хотя найти замену иногда бывает просто невозможно. Вот, например, сейчас один из ведущих молодых актеров переехал в Новосибирск, а замены ему в труппе нет. Из репертуара вылетает несколько спектаклей, но осуждать его за это я не имею никакого права. Это прогнозируемая ситуация, некий выход из нее — воспитание нового поколения артистов. А что касается более опытных артистов... Они тоже требуют большого внимания. Нет, я никого не увольнял, не могу взять на себя ответственность уволить человека, прекрасно понимая, что у него в жизни ничего нет, кроме этого театра, и что уволь я его, он завтра просто перестанет жить, причем не в переносном, а в самом прямом смысле этого слова. Он всю жизнь проработал в этом театре, в этом маленьком городке, он ничего не умеет, куда ему идти? Да, труппой надо заниматься, о каждом артисте надо заботиться...

 А вам интересна обыденная жизнь за пределами театра? Что вас в ней привлекает, радует, воодушевляет?

 Семья меня радует, правда, это не всегда взаимно, потому что я часто в разъездах. У меня классная дочь Мирна, ей шесть лет. Тут недавно связался с ней по скайпу, и она мне говорит: «Пока ты там, папа, занимаешься своими спектаклями, я тут читать, вообще-то, научилась». Радует общение с близкими друзьями, которых не так много. Друзья в основном люди театральные, потому, о чем бы мы ни говорили, все так или иначе касается театра. Радует, когда нахожу классные пьесы, материал, который меня цепляет, и когда общаюсь с актерами, когда в ходе репетиций что-то важное, существенное придумывается. Да много что радует.

 Я в полной мере разделяю вашу приверженность современной драматургии, движению «новой драмы». По-вашему, кто из молодых российских авторов сегодня «номер один»?

 Сейчас благодаря инициативам заинтересованных в развитии новой драмы людей выросло целое поколение одаренных молодых драматургов. Благодаря таким площадкам, как «Театр.Doc», «Центр драматургии и режиссуры» в Москве, у молодой драматургии появилась возможность встретиться с публикой. У меня сейчас лежит большая подборка свежих, недавно написанных пьес, которые были, будут представлены на фестивале «Любимовка» осенью 2011-го. Планирую прочесть их сразу после премьеры, пока не могу отвлекаться. А вообще явлением в новой драме считаю Павла Пряжко, он занимается чем-то по-настоящему актуальным, существенным и важным, находит темы, которые носятся в воздухе. Как он сам говорит, «просто у меня очень большие уши».

 Да, у него есть определенно очень чуткий слух, позволяющий привносить в тексты «язык улицы», сочную, выразительную лексику. Я тоже за то, чтобы люди на сцене разговаривали как в жизни, иначе автоматически возникает «не верю». Но, кажется, неестественные реплики осталась лишь в дурных старомодных комедиях положений, которые ставятся «для кассы».

 Ну да, порой встречаются вещи совсем уж за гранью добра и зла. Я пока еще не видел ни одного коммерческого проекта в театре, имеющего хоть какую-нибудь художественную ценность. А вот талантливый спектакль, имеющий коммерческий успех, видел. И это большая разница. Пора создавать сайт театр+коммерция@любви.net.

 Марат, давайте поговорим о славе, о бремени славы. Вы ощущаете груз премий, ответственность, возложенную этими премиями вам на плечи, когда беретесь за очередную постановку? Нет опасения, что не удастся выдать ожидаемого высокого результата, не оправдать надежд?

 Да ну, ладно уж вам... Прямо слава у меня... Если об этом постоянно думать, то рано или поздно ты обрастешь клубком рефлексий и комплексов, которые тебя же и уничтожат.

 Как у вас вообще возникло желание стать актером, режиссером? У вас родители причастны к театру? Или вы в детстве увидели какой-нибудь гениальный спектакль, который вас потряс?

 Нет, мои родители никак не причастны к театру. Мой отец — экономист, преподает в Ухтинском индустриальном институте, заведует кафедрой финансов и кредита, а мама была инженером, сейчас она на пенсии. И в детстве не я не получал никаких мощных театральных впечатлений, скорее наоборот. Слово «театр» наводило тоску и отсылало к тем моментам, когда нас принудительно, насильно классом тащили на очередной ужасный спектакль, и мы творили там черт знает что. Я родился в маленьком городке Кириши Ленинградской области, затем в возрасте двух лет переехал с родителями в Ухту, на север, а далее до окончания школы жил во Владикавказе. Как ни странно, я и Кириши, и Ухту смутно, но помню. Во Владикавказе, к сожалению, не был с 17 лет, с тех пор, как уехал в Москву. В детстве меня увлекало, по-настоящему захватывало кино. Я почти каждый день, зачастую вместо уроков, ходил в кинотеатр «Электрон», расположенный рядом с тем местом, где мы жили во Владикавказе. Я знал этот кинотеатр наизусть, и меня там все знали. Под потолком зрительного зала, где были расположены фонари, у меня было свое персональное местечко, куда добраться можно было только через крышу по пожарной лестнице. Вот там-то и прошла большая часть моего детства. Я смотрел все фильмы подряд. К примеру, «Однажды в Америке» я видел, наверное, раз 40. Уже все реплики знал наизусть, а все равно шел и смотрел снова.

 Теперь ясно, почему вы поступили во ВГИК. А почему «завязали» с актерской профессией? Я от многих актеров слышала, что расстаться с этой профессией невозможно, спишь и видишь себя на сцене.

 Я во сне не вижу себя на сцене, это точно. Мне в определенный момент в актерской профессии стало скучновато, но сейчас очень помогает опыт, приобретенный в театре в качестве актера.

 А вам важно мнение родителей о ваших спектаклях?

 Родители их и не видели. Только папа почти случайно попал на премьеру «Хлама», сказал мне после спектакля всего одно слово: «Молодец». Что это значит, понятия не имею.