Возвращение с Троянской войны

6 апреля 2011

Елена Дьякова, «Новая газета»

В конкурсной программе «Маски»-2011 прошли три гастрольных спектакля: «Электра и Орест» Михаила Бычкова (Камерный театр, Воронеж), «Главное забыл» Михаила Теплицкого («Такой театр», Петербург), «Возвращение» Олега Юмова (театр «Глобус», Новосибирск). В литературной основе — Еврипид, Шолом-Алейхем, Андрей Платонов. Но в сухом (конечно, очень сухом!) остатке все три спектакля чуть ли не об одном. О том, как дрожит, хрипит и корежится малый человеческий мир семьи под гнетом большого мира с его игрушками — войной, прогрессом, ходом истории. Об отцах, на годы, если не навсегда, унесенных большим миром из дома. И об их семьях.

На Троянскую войну, натурально, уходит Агамемнон. На Отечественную — гвардии капитан Иванов. А Менахем-Мендл из Касриловки просто едет в Америку за деньгами. Что значит «почему?!». Потому что все едут за деньгами. В Америку.

Петербургский спектакль «Главное забыл» — самый камерный. Самый внятный живому бытовому сознанию-2011 (особенно которое сознание сохранило разумение). Два актера: растяпа и подкаблучник, мелкий фактор и милый человек Менахем (Александр Баргман). И его жена Шейне-Шендл (Ирина Полянская) — она поразумней будет. Да и куда б делась?

Менахем по природе мечтатель. Живет он в такое время, когда мечтать уместно лишь о деньгах. О сибирских приисках, кавказской нефти, парижском Ротшильде, бриллиантах для Шейне. Менахема несет из Касриловки в большой и беспощадный город Ягупец, где все продают друг другу акции чего-то под названием «Прогресс». И ужасно богатеют!

Переписка мужа и жены составляет спектакль. Менахем ведет «партию прогресса» (акции которого, натурально, вскоре лопнут). Объясняет задерганной жене modus vivendi города Ягупца, где мужей и жен в общем-то давно нет, они у всех общие... потому что Ягупец — большой город, а не какая-нибудь Касриловка. Исповедуется ей. Даже догадывается, что деньги не даются ему, да и никогда не дадутся. Но смириться с истинами здравого смысла бедняга не в силах. Ветер времени уносит его. Шейне одна зажигает субботние свечи в нищем доме. Одна остается хранить истинную суть жизни.

Обаяние Александра Баргмана и мудрый текст позволяют и зрителю новыми (точнее, протертыми) глазами взглянуть на блеск большого города Ягупца, где все мы колотимся.

Спектакль Михаила Бычкова, естественно, имеет совершенно иной образ. Очень стильный образ! Сценограф Николай Симонов строит мир, в котором герои Еврипида носят белые гипсовые античные маски, но из-под микенских колонн проступает железная арматура. В углу свалены решетчатые ящики советского образца. Черным полиэтиленом застелен пол. После убийства Эгиста угрюмыми царскими детьми, мстящими за отца, на нем расплывется алое пятно. После убийства матери Клитемнестры алое разольется почти во всю сцену — во всю почву мира, изувеченного вечной войной.

«Сектор Электры и Ореста» Симонов огородил красно-белой лентой, впрямую цитируя свою же сценографию к «Терроризму» МХТ. Отсыл естественный: Михаил Бычков ставит трагедию Еврипида как притчу о детях, выросших на алой, окровавленной почве. О детях мирового зла, наследующих зло, обреченных античным роком катить в гору сизифов камень греха отцов. С каждым поколением камень (и грех) становится тяжелее.

«Смесь миров» на сцене, как и постановки «троянских» трагедий, стала хорошим тоном в европейском театре последних лет. (И воронежский Камерный держит уровень.) Еврипид смешан с нашим миром. Клитемнестра и Елена похожи на губернских львиц-2011 (кой-где и слишком...). Микст красного лака ногтей и плащей, дедовских френчей, смокингов, штормовок, смартфонов, белых музейных масок и алых бочек с горючим — отсылает от истории дома Атридов к родной дурной бесконечности троянских разборок.

...А в «Возвращении» Олега Юмова, сценографа Марии Вольской и новосибирского театра «Глобус», — никаких, кажется, актуальных смыслов и аллюзий нет. Напротив: полная «советская античность» образца 1945 года царит на сцене. Но зримый образ мира, который сидит у каждого в генах и подкорке, — переформатирован и переосмыслен именно, именно так, как это должно быть сделано три поколения спустя! Сделано свободными людьми, — но кровно связанными с этой почвой и страшноватым ее составом.

Проза Андрея Платонова ими не переформатирована. А именно понята — как есть.

Юмов — ученик Сергея Женовача, выпускник РАТИ 2005 года. В 2009–2010 гг. был главным режиссером театра в Улан-Удэ. За шесть лет в конкурс «Маски» попадает второй его спектакль. Мария Вольская — постоянный соавтор Юмова, ученица Дмитрия Крымова. РАТИ окончила в 2008-м. В номинантах «Маски» во второй раз. (Номинирован на «Маску»-2011 и Евгений Виноградов — художник по свету.)

В пространстве камерной сцены они построили шестую часть света. Расходятся серые бетонные стены станции Чевенгур-Сортировочная (или Скотопригоньевск-Сортировочная, несть им числа, и везде одно). По рельсам гремит дрезина. Сбоку лязгает стрелка старого образца. Горят семафоры. Идут тяжелые тучи по видеоэкрану стен. Мост над путями вскинут где-то высоко, в глубине сцены. Капитан Иванов едет домой с войны.

Наверное, именно у мэтра Крымова сценограф Вольская научилась так остро чувствовать грубую, корявую материю русского ХХ века: ее узлы и фибровые чемоданы, ушанки со звездочками, шапки с помпонами, грубые варежки на резинке. Но театр она строит иной — менее сюрреалистический и гротескный. Вот ткань мира: каждый плотно укутан в ее дырявые платки, портянки и ватники (еще бы! ночуют-то зимой на перроне). Старая дрезина — то эшелон победителей, то семейный стол, то супружеская кровать капитана и его хрупкой жены, простоявшей войну у пресса на кирпичном заводе. Вчетвером — капитан Иванов, его Люба, не по годам взрослый подросток Петька и маленькая Настя — они разбирают, чего реально стоила им война. И подмога державе.

В 2009-м Сергей Женовач поставил в СТИ по Платонову «Реку Потудань». Легкий камерный спектакль с тяжелой внутренней темой антропологической цены 1920-х, их голода, крови и выживания любой ценой. Как исказил и размозжил нацию этот опыт.

Олег Юмов ведет ту же тему. Ничто не сказано в лоб, но актеры «Глобуса» полностью транслируют смыслы. Номинирована на «Маску» Елена Гофф за роль Любы Ивановой, но сам капитан (Павел Харин), сын Петр (25-летний Денис Васьков), маленькая Настя (Милена Полякова), девушка Маша, грешная станционная любовь Иванова (Нина Квасова) составляют умный, точный ансамбль. В них — общее прошлое. Наша поштучная картошка. И закваска следующей эпохи. Слишком остро понял сын Петр, почем дается надставить ватник и добыть ламповое стекло на таком холоде. Жертвенной безоглядности прежних поколений, лихости отца в нем нет. Знать, в очереди за пайком выморозили.

Тема времен, тяжких для душ, как пресс на кирпичном заводе, — раскрыта без гражданского надрыва справа. Без демонического хохота слева. Очень точно.

Сценическая картинка «той жизни» в «Возвращении» знакома генетически. Похожа на кадры «Баллады о солдате», переходящие в кадры «Сказки сказок». Фокус взгляда — иной. Пока «та жизнь» не завершилась, вопрос о ее антропологической цене, о том, как размозжила она души и искривила хребты, не ставили так четко. Изнутри это трудно.

Но у Юмова и Вольской вопрос не только поставлен. Намечен ответ. И небезнадежный. Не праведным гневом, не ядом напитанный. Скорее — близкий к всхлипу мальчишки Петра на топчане под беспощадный родительский разговор о том, кто из них как выживал в войну: «Чего вы, дураки! У нас дело есть: нам жить надо».

...Такие спектакли и раскрывают лучше всего суть и функцию фестиваля.