Небудничные истории

28 мая 2004
Татьяна Гамалей, «Ведомости»

Московский режиссер Лена Невежина ставит на сцене театра «Глобус» спектакль по произведениям Даниила Хармса «Белая овца». Очень любопытно, какой будет «абсолютно придуманная история» — так обозначена новая постановка, и ждать осталось недолго: премьера состоится 1, 2 июня.

Хармс (Даниил Иванович Ювачев) был исключительно оригинальным человеком, то же — и его творчество с особенным чув­ством юмора и необычным, «неправиль­ным» восприятием жизни. Даже свой псев­доним он время от времени переиначивал и превращался в Хормса, Чармса, Хаармса, Шардама, Хармс-Дандана и так далее — человек, наделенный фантазией, всегда удивляет рядовых граждан. Но в данном случае писатель не просто играл буквами, а полагал, что неизменное имя приносит несчастье, и потому придумывал себе но­вую фамилию.

О себе он писал: «У меня есть все дан­ные считать себя великим человеком. Да, впрочем, я себя таким и считаю. Потому-то мне и обидно, и больно находиться среди людей, ниже меня поставленных по уму, и прозорливости, и таланту, и не чувствовать вполне должного уважения. Почему, поче­му я лучше всех?» В двадцатые годы сре­ди его единомышленников были поэты, на­зывавшие себя обэриутами (Объединение Реального Искусства) и искавшие предмет­ное выражение в столкновении словесных смыслов. В конце концов, ленинградская газета «Смена» назвала их «литературны­ми хулиганами», ничем не отличающимися от «классового врага», и в 1931 году неко­торые из них, в том числе и Хармс, были арестованы и сосланы на год в Курск.

При жизни его произведения почти не публиковались, хотя писал он каждый день. Вот строчка из подлинной записки, сохра­нившейся в архиве писателя: «У меня сроч­ная работа. Я дома, но никого не принимаю. И даже не разговариваю через дверь».

Еще одна запись из «Голубой тетради» (1937 год): «Довольно праздности и безделья! Каждый день раскрывай эту тетрадь и вписывай сюда не менее полстраницы... Пиши всегда с интересом и смотри на пи­сание, как на праздник».

«Меня, — писал Хармс, — интересует только „чушь“; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня инте­ресует жизнь только в своем нелепом проявлении...»

 Лена, вы уже ставили Хармса со студентами школы-студии MXAT. В чем особенности новосибирского спектакля?

 Здесь другой объем, большая сцена и взрослые артисты. Как только возникают другие люди, сразу возникает другая исто­рия. В спектакле играют девять человек. Много это или мало? Мне кажется, девять, десять, двенадцать — это такие рабочие числа. Сейчас редко ставятся многолюдные спектакли с большой массовкой.

 Какие произведения вошли в по­становку?

 Вошло очень много всего. Кусочек оттуда, кусочек отсюда, детские стихи. Если перечислять, большой список полу­чится.

 Хармс — непростой писатель, он сам иногда задавался вопросом, не слишком ли много смыслов в его произ­ведении? Такой тонкий юмор... А что вы выделяете в этом спектакле?

 Трудно выбрать единую линию, вы­разить одним словом, потому что у него специфическое творчество. Так или иначе, вошли биографические мотивы, один из персонажей даже носит его имя, хотя это спектакль не про Хармса. Самое главное, что характеризует его творчество, — не­привычный, небудничный взгляд на вещи. С другой стороны, одна из главных его тем — отношения с мистикой, с Богом.

 Не страшно браться за такие вещи?

 Не страшно, просто нужно быть че­стным. Хармс был предельно честен в этом, он не боялся своей веры или неве­рия. Тема смерти у него одна из основных, он ее ужасно боялся, но боролся и жил с этим. Тут же дело не в дурной мистике. В конце концов, общение с Богом — это тоже мистика. Мы иногда забываем ее истинный смысл, погрязли в рациональности, а мис­тика — это же общение с иррациональ­ным. Надо открыть свое сердце, чтобы по-настоящему почувствовать окружаю­щий мир.

 По-моему, вы очень правильно сформулировали одну из наших общих проблем. Чрезмерный рационализм ог­раничивает, мешает выйти за рамки. Кругом сплошные цитаты...

 Поэтому Хармса любили дети. Он не просто разговаривал на их языке, он сам ос­тался ребенком. Дети умеют удивляться, от­даваться всему до конца. Становясь взрослыми, мы слишком многое пропускаем.

Хармс сбивает со стереотипов, его не­возможно понять с позиции рационального. Он заставляет чувствовать сердцем, вклю­чать интуицию, воображение — то, что обычно не задействовано. У него много тро­гательных вещей, но если читать их в при­вычном ключе, они кажутся бредом. А потом тебе открывается удивительный мир.

 Его творчество влияет, определяет стилистику спектакля?

 Влияет, конечно, потому что все пер­сонажи разговаривают его языком. Ситуации, в которых они находятся, не очень при­вычны. Иногда это смешно, иногда очень грустно или парадоксально. Если бы мы до­говорились разговаривать с вами на каком-то особенном языке, это, естественно, повлияло бы на стиль нашей беседы.

Спектакль сложен в первом шаге, когда только начинаешь его делать. Иногда кто-нибудь из актеров спотыкается — так бывает, когда взрослый человек, увлека­ясь, строит башню в песочнице и вдруг удивляется: что я делаю? Со стороны мо­жет показаться, что это компания каких-то чудаков, но чудаки, может быть, самые прекрасные люди на свете.

Лена Невежина в 1998 году окончила ГИТИС (мастерская Петра Фоменко). Дипломный спектакль — «Холодно и горячо, или Идея господина Дома» Ф. Кроммелинка. С 1998 г. работает в театре «Сати­рикон», поставила спектакли «Жак и его господин», «Слуги и снег», «Контрабас» (новосибирцы видели этот моноспек­такль в исполнении Константина Райкина на сцене «Глобуса»). Одна из ее мхатовских постановок — великолепный спектакль «Преступление и наказание» был в афише недавних гастролей теат­ра в Новосибирске.

Художники-постановщики спектакля «Белая овца» Анастасия Глебова (Моск­ва), Владимир Мартиросов (Москва), ху­дожник по костюмам Анастасия Глебова, художник по свету Евгений Ганзбург (Санкт-Петербург).

Играют Ульяна Кирпиченко, Ольга Цинк, Евгения Краснова, заслуженный ар­тист России Павел Харин, Илья Паньков, Денис Малютин, Артур Симонян, Павел Прилучный, Юрий Буслаев.