Потому что рядом «Глобус»!

1 марта 2009
Лиза Парфенова, «Театрал»

Новосибирский театр «Глобус» расположен в здании, абрис которого напоминает силуэт бригантины под парусом. Остряки прозвали парус глобусовской крыши «акульим плавником», однако здание от этого не стало менее приметным в городской среде. Гости города, особенно иностранцы, обязательно фотографируют «Глобус» с разных точек. Недавно в сквере возле «Глобуса» было построено уникальное для Новосибирска сооружение — шарик из стекла, в котором разместились кофейня и ресторан. Шарик прозвали «парусом». На вопрос «почему парус?» местные жители отвечают: «Потому что рядом «Глобус!»

Автономный театр

Начало нынешнего театрального сезона в Новоси­бирском академическом молодежном театре «Глобус» ошеломляет. Три премьеры подряд с интервалом в ме­сяц: «Королева красоты» Мартина Макдонаха в поста­новке Анны Зиновьевой, «Циники» Анатолия Мариенго­фа в постановке Алексея Песегова и «Чума на оба ваши дома» Григория Горина в постановке Владимира Гурфинкеля. Работа в таком напряженном режиме стала воз­можной не в последнюю очередь в результате перехода «Глобуса» к новой системе хозяйствования. Из государ­ственного учреждения театр был преобразован в авто­номное учреждение. Это первый театр, бесстрашно ушедший в автономное плавание не только в Новоси­бирске, но и во всей стране. Не случайно директор теат­ра Татьяна Николаевна Людмилина создала и возглавила Ассоциацию руководителей драматических театров Си­бири: театр «Глобус» фактически стал ресурсным цент­ром, дающим консультации по всем проблемам совре­менного театрального менеджмента. Другая отличная новость для театра — назначение Алексея Михайловича Крикливого на должность главного режиссера. В порт­феле нового главного несколько интереснейших назва­ний, которые он будет ставить сам. Уже в марте зрители увидят премьеру спектакля «Старосветская любовь» (по Гоголю) в постановке А. Крикливого.

«Чума на оба ваши дома»: как пахнет железо

Спектакль «Чума на оба ваши дома» производит силь­нейшее визуальное впечатление благодаря шахматной четкости массовых сцен, роскоши костюмов, скорости перемещений массовки, сдержанному благородству хо­реографии. Это бескомпромиссный ночной разговор о любви и смерти, с наполнением пульса кровью шекспи­ровских страстей. Режиссеру удалось полностью осво­ить большую сцену «Глобуса» со всей ее зияющей глуби­ной. Встречное вращение двух каменных эстакад на по­воротных кругах и целеустремленное, четкое перемеще­ние массовки наискосок и вглубь сцены под вращающи­мися прямоугольными арками: ощущение нависающей, давящей неотвратимости и неумолимых перемалываю­щих жерновов. Бесчеловечность пространства сформи­рована как размерами (огромные двери), так и материа­лом: камень, железо. Для чего нужна металлическая «по­лоса отчуждения» на авансцене? Чтобы грохотать по ней каблуками, чтобы не заступать за нее, чтобы не только видеть, но и слышать границу. Объяснять словами такие вещи нелегко, поскольку в них есть целесообразность прекрасного, высокая значительность красоты как вещи в себе. В воздухе спектакля пахнет железом, роскошь ко­стюмов завораживает тусклым блеском, медным, сереб­ряным, золотым. Грохочут каблуки по железу, грохочут барабаны, спектакль измерен масштабом и озвучен аку­стикой площадного театра. Зловещую атмосферу не мо­гут развеять ни уколы остроумия, ни всплески веселья с застольем и танцами. Единственная сила, противостоя­щая ненависти — любовь: нечаянная, обреченная, неза­планированная, как криминальная беременность невес­ты. Могильная плита над Ромео и Джульеттой вполне подходит для заклания новых жертв.

Спектакль дает возможность любоваться великолепной труппой, где есть настоящие звезды, но и вся она целиком производит впечатление живого блистательного актер­ского коллектива. Не много найдется театров, где есть воз­можность воплощать сложный пластический рисунок в массовых сценах. Минимализм хореографии Татьяны Без­меновой требует слаженности, как на параде (на войне как на войне), и актеры, все до единого, этим требованиям со­ответствуют. Спектакль заслуженно стал самым кассовым спектаклем из идущих на большой сцене.

«Королева красоты»: тепло и страшно

Спектакль Анны Зиновьевой по пьесе Мартина Макдонаха «Королева красоты» тоже стал любимцем публи­ки. Несмотря на «тяжелую тему» — домашнюю войну вздорной старухи-матери и ее дочери, сорокалетней «старой девы», в спектакле много смешного, а свет наде­жды брезжит как бы «в обход» сюжета, по вертикали. Макдонах, со свойственной ему бесшабашной откровен­ностью, выписывает диалоги Мэг и Морин, от которых и смешно, и мурашки бегут по коже. Спектакль обустроен с какой-то детской тоской по уюту, теплу и защищенно­сти. Все у нас «понарошку»: вместо жидкостей — пшен­ная крупа, вместо покрасневшей кожи на обожженной руке — ажурный вязаный нарукавник. В сцене, когда Мо­рин пытает мать, поливая ее руку раскаленным маслом, мы не сжимаемся от физиологического страха, ведь это просто актриса бросает в свою партнершу пригоршни желтой крупы. Крупы сколько угодно, и как ей не быть, ведь во дворе куры, и вся бытовая жизнь вертится вокруг них. Но при всей гуманной условности решений режис­сера, втягиваясь в эту игру «в поддавки», мы все же боим­ся настоящим страхом и плачем настоящими слезами. Боимся своей жестокости и несвободы и плачем над своей любовью, такой хрупкой, такой невозможной. Макдонах всех обвиняет и всех оправдывает. В отличие от простодушной российской чернухи макдонаховский мир спасается «черным юмором». И режиссура Анны Зи­новьевой достойна парадоксов драматурга; его герои теплые, настоящие, живые; есть в них детский эгоизм, детская жадность, детский страх одиночества, а вот ци­низма нет совсем.

«Циники»: нездешняя богемность

Над цинизмом, книжным и настоящим, размышляет Алексей Песегов в спектакле «Циники» по одноименно­му роману Анатолия Мариенгофа. Этот спектакль вызвал самые противоречивые отзывы, вероятно, потому, что роман Мариенгофа для целого поколения стал, что на­зывается, произведением культовым. Несомненно одно: сделана попытка рассказать историю женщины, кото­рой нечем защититься от красного террора. Нечем, кро­ме своего тела, что она и делает. Вся физиология, звуча­щая в словах «клизма», «вошь», «запор», «вазелин», рассы­пается от прикосновения к ее беззащитности и женственности. Ольга (Анна Михайленко) ходит по красным рельсам, как по лезвию ножа. Ей все же удается не перей­ти ту грань, где заданная режиссером «историческая манерность» перешла бы в дурное кривлянье. Потерян­ность героев ощущается физически — они в буквальном смысле теряются в огромном пустом пространстве сце­ны, перерезанном рельсами. Как ни странно, атмосферу эпохи передают вовсе не революционно настроенные уличные музыканты в красных косынках, а великолеп­ная Тамара Кочержинская (заслуженная артистка Рос­сии) в роли Музы Поэта. Увядающая красота, нездеш­няя богемность и остатки подлинной роскоши в облике этой женщины оставляют долгое послевкусие. Она об­ломок того мира, который погиб безвозвратно и тоска по которому не проходит. Есть надежда, что молодые люди, еще не читавшие Мариенгофа, обратятся к рома­ну, посмотрев спектакль в «Глобусе», а ведь просвети­тельскую функцию театра никто не отменял.

Столь мощное начало сезона многое обещает и у «Гло­буса» действительно грандиозные планы: постановки луч­ших режиссеров страны, знаменитый «Рождественский фестиваль», классические и современные мюзиклы. Оста­ется поздравить многочисленных поклонников театра с тем, что их ждет впереди, и пожелать команде «Глобуса» идти вперед на всех парусах.