Театральные знаки судьбы

17 декабря 2008
Людмила Смирнова, «Молодость Сибири»

Шекспировский Меркуцио, погибая в пьесе «Ромео и Джульетта», сказал: «Чума на оба ваши дома!».

Переосмыслить последнее высказывание, а заодно и допи­сать шекспировскую трагедию взялся в свое время один из самых луч­ших отечественных драматургов — Григорий Горин. Ну, а питерский режиссер Владимир Гурфинкель поставил одно­именный спектакль в нашем «Глобусе». Гурфинкель — очень востребованный режиссер, и директору «Глобуса» Тать­яне Николаевне Людмилиной пришлось прибегнуть к сильному средству, заявив, что ежели Владимир Львович опять отложит свой приезд, то она вычерки­вает его имя из своей записной книжки.

Сработало! Приехал, познакомился с труппой, влюбился в театр и поста­вил пьесу, воплотить которую на сцене мечтал лет пятнадцать. О чем эта пьеса? Лучше сохранить интригу, но главное ясно: о любви. Непутевому Антонио и невезучей Розалине досталась совсем не такая любовь, как Ромео и Джульетте.

Сам Гурфинкель считает эту пьесу не менее великой, чем шекспировскую. А уж в ее актуальности можно не сомне­ваться. Убеленный сединами и опытом сорокапятилетний режиссер, прибыв­ший в Новосибирск с женой и собакой, знает, что говорит. Супруга Владимира Львовича — художник Ирэна Ярутис — помогла мужу, невероятно эффект­но оформив спектакль, а белая борзая дала возможность режиссеру подышать морозным сибирским воздухом, пото­му что иначе бы Гурфинкель, наверное, вообще здание театра покидал толь­ко ради сна. Наши актеры, привыкшие работать с разными режиссерами (в том числе и со столичными знаменитостями) не преминули заметить, что Владимир Львович «уж слишком честно относит­ся к своим обязанностям», репетируя с 10.00 до 22.00.

Зато и результат впечатляет. В спек­такле «Чума на оба ваши дома», старто­вавшим в «Глобусе», все «на пять с плю­сом»: и режиссу­ра, и сценография, и костюмы, и актер­ская игра (по оценке режиссера — луч­шая труппа в стране), и музыка питерского композитора Леонида Иновлоцкого, и хоре­ография москвички Татьяны Безменовой и, конечно, сама пьеса Григория Горина.