Касса театра

223-88-41Ежедневно с 9.00 до 19.00 Перерыв с 14.15 до 14.30 и с 16.15 до 16.30

Бронирование билетов

223-66-84С 9.00 до 19.00, кроме субботы и воскресеньяПерерыв с 13.00 до 14.00

Администрация театра

223-85-74Работает с 10.00 и до окончания спектакляПерерыв с 13.00 до 14.00










Независимая система оценки качества











Как пройти




НОВОСТИ

Состоялось открытое обсуждение пьесы «Пьяные»

Друзья! 19 ноября 2015 года Новосибирский академический молодежный театр «Глобус» провел открытую читку и обсуждение пьесы Ивана Вырыпаева «Пьяные».


Иван Вырыпаев – современный российский драматург, театральный и кинорежиссер, актер. Спектакли по его пьесам (среди них – «Кислород», «Танец Дели», «Июль», «Валентинов день», «Иллюзии», «Город, где я», «Сны» и др.) активно ставятся в театрах России и зарубежья. Фильмы «Эйфория» и «Кислород» (где Вырыпаев выступил автором сценария и режиссером) получили множество наград в области кино.


Пьеса «Пьяные» была написана драматургом для Дюссельдорфского драматического театра, в феврале 2014 года состоялась мировая премьера спектакля Виктора Рыжакова. Позже этот же режиссер возглавил постановочную группу совместного проекта МХТ им. А. П. Чехова и Центра им. Вс. Мейерхольда. В мае 2015-го к «Пьяным» обратился Андрей Могучий на сцене БДТ им. Г. А. Товстоногова, этот спектакль вошел в конкурсную программу Национального театрального фестиваля «Золотая Маска» в четырех номинациях.


Актеры театра «Глобус» под руководством главного режиссера театра Алексея Крикливого прочли цензурированный вариант пьесы (без употребления ненормативной лексики), используемый в одноименном спектакле, премьера которого состоялась на большой сцене в октябре 2015 года.


В зале присутствовали студенты новосибирских вузов, а также педагоги, представители средств массовой информации и другие заинтересованные лица – всего более ста человек.


В обсуждении приняли участие эксперты в сферах лингвистики, богословия, литературоведения, социологии, психологии и журналистики, предлагаем вашему вниманию их высказывания.


Галина Мандрикова, доктор филологических наук, доцент, заведующий кафедрой филологии факультета гуманитарного образования Новосибирского государственного технического университета: «Поскольку я лингвист, человек не театральный и не литературоведческий, я читаю лекции по инвективной лексике, поэтому мне было интересно с этой точки зрения. Давайте договоримся о терминах. Есть два термина – инвективная лексика и обсценная лексика. Помните, что обсценная лексика – то, что за сценой. Я очень благодарна актерам, потому что все было очень прилично, не было оскорблений. Для человека, который в контексте, выбрал эту пьесу и понимает о чем и для чего, то все было правильно, хорошо и понятно.


Сама инвектива возникла как некое соотношение между сакральным и профанным, и в данном случае, когда мир переворачивается, и все что священно называется чем-то оскорбительным ровно для того, чтобы дать этому вот ту самую силу, потому что, как известно, любая лексика подобного рода – высоко экспрессивная. Именно поэтому она так нужна, важна, поэтому так трудно от нее отказаться. Понятно, что она возникает именно тогда, когда герой хочет сказать ту самую правду, и эта правда с абсолютно земным, профанным началом, и в этот момент появление такой лексики кажется вполне оправданным. Самое главное – переход от сакрального к профанному, герои же говорят правду, в этом суть пьесы.


Кроме того, что лексика высоко экспрессивная, она еще и табуированная. Когда мы преодолеваем некий запрет, в чем ее сила-то, с нами происходит то, что было названо катарсисом, выбрасывается некая энергия, которая идет в правильное русло. Происходит движение, те самые качели. Когда у одного героя монолог идет от знака „плюс" к знаку „минус", а это говорит один и тот же человек, у меня, как у лингвиста, это вызывает, как сейчас модно говорить, когнитивный диссонанс, я начинаю думать, как человека ни с того, ни с сего понесло, он заговорил другим языком.


Если это говорит живой человек, значит, его в определенный момент „перекосило", он преодолевает некий стереотип, что-то с ним происходит. Потому что когда нормальный интеллигентный человек произносит слово, которое для него запретное, табуированное, реально с ним что-то произошло. Поэтому не надо говорить, что такая лексика нужна, чтобы быстрее дошло. Ничего подобного. Как раз это преодоление запретов – через пьянство, через такую организацию текста, через то, что герой, с одной стороны, прекрасный банкир, а с другой, он пьяный лежит и предъявляет кучу претензий.


Да, эта лексика выступает реперными точками. Здесь все построено на переворачивании от плюса к минусу, и в этом смысл. Так инвектива и образовывается, так существует. Табуированная лексика – тот самый стержень, на котором сюжет, смыслы, герои, все на этом стоит. Хорошо, что это переживают актеры и люди, которые, как сегодня, в десять вечера хотят об этом говорить. А когда приходит просто театральная публика, которой еще предстоит этот запрет преодолеть, здесь надо напрячься вместе с актерами. Пока эти качели до тебя дойдут – от плача к смеху, это тоже серьезная работа».


Ирина Катенева, кандидат филологических наук, доцент кафедры журналистики Института филологии, массовой информации и психологии Новосибирского государственного педагогического университета: «Я тоже занимаюсь инвективой, правда, в текстах, связанных со средствами массовой информации. Мы увидели публичный сеанс коллективной исповеди и публичный же акт саморефлексии каждого героя. Если говорить более поэтичным языком, я бы назвала увиденное „философия любви в грязи бытия". Что касается лексики, если вы читаете пьесу в печатном варианте, то вас сразу предупреждают, что возрастное ограничение 18+, используется ненормативная лексика.


Много театров в свое время использовали мат как способ развлечения, определенной бравады, а здесь, когда я читала текст, думала, да, огромное количество функций реализовано, действительно автор правильно использовал это в основном как мужской код, потому что раньше на поле брани мерялись силой и проклинали своего врага в первую очередь. Стоило это озвучивать или запикивать, здесь не столько эстетический, сколько юридический момент, потому что сейчас эта часть под официальным запретом. Хотя все прекрасно знают, что эротическая литература и матерные связки писались очень многими классиками, и это было такой субкультурой в противопоставление стандартной классической. Она никогда не была официальной, публичной, но все это было представлено».


Елена Агамян, директор Сибирской школы кино и телевидения ГТРК «Новосибирск»: «Хочу обратиться к молодым. Найдите в интернете, скачайте эту пьесу. В ней рассыпаны жемчужины, этот текст надо разобрать на цитаты, есть такие емкие остроумные высказывания, которыми можно потом бравировать и пользоваться. Я сейчас не беру во внимание смыслы, а говорю о словесных конструкциях.


Хочу выразить благодарность актерам за прекрасное прочтение этой пьесы, после него у меня возник вопрос и утверждение, что Бог говорит с людьми, я прошу прощения у лингвистов, посредством нецензурной лексики. Вы прочитали, что Бог говорит с миром через пьяных, можно в данном случае сказать, что Господь говорит с миром через нецензурную лексику, потому что она очень экспрессивна, очень честна, очень откровенна. Поэтому у меня возникает вопрос к лингвистам: когда мы ругаемся матом, мы отдаем или мы берем?»


Галина Мандрикова: «Отвечу. Существует масса исследований – что это такое, откуда взялось. Но нельзя же верить журналистам, которые рассказывают про татаро-монгольское иго, это все часть заклинаний, часть пожеланий смерти, какие-то страшные вещи военные. Но там есть и культ плодородия, природа и жизнь. Это остатки жреческих культов, почему свадьбы в деревнях такие, как нам кажется, неприличные, это все старые славянские обряды. Если верить лингвистам, одна из главных функций инвективы – это снятие стресса, выбрасывание той самой отрицательной энергии».


Антон Веселов, продюсер и ведущий телеканала «Россия 24»: «Мне кажется, эта пьеса очень невыгодна для театра. Когда ее читаешь наедине с собой, она воспринимается молитвой, прямым обращением, как многие тексты Вырыпаева. Когда это произносится со стороны, это кажется комедией, бурлеском, иногда – банальным бурлеском. Хотя в этих словах много чего зашито. Если бы эта пьеса с такими же смыслами была написана про трезвых и здравомыслящих людей, тогда была бы инверсия: наедине с собою это была бы глупая комедия, а в театре могло бы быть какой-то тягомотиной, переходящей в драму.


Мне кажется, все эти истории – часть одной большой линии несовершенства человека, который собран из сора и, достигнув определенного возраста, определенного понимания самого себя, выяснил, что скроен-то он функционально, а вот места для хранения Бога, любви, верности, честности, чести, ну просто нет такого кармашка, нет такого ящичка. Хочется достичь определенной температуры, не суть, речь идет о пластилине, как в случае с одним из героев, или речь идет о сне, или речь идет еще о какой-то субстанции, суть не в этом. Просто нужно эту фигурку довести до такого состояния, когда из тех же самых запчастей, разъять ее на запасные части, и сложить на этот раз верно, чтобы можно было поместить туда наконец все самое важное, что в его жизни до сих пор не хватало. Об этом по большому счету говорят все герои, и я к ним присоединюсь.


Если бы сейчас не поднимался вопрос о мате, я бы даже не подумал, что он там есть. Я как-то его особенно и не заметил. Самое главное, это посыл, идея, которые есть внутри текста, а в какой форме они были высказаны… А форма традиционная для Вырыпаева, из произведения в произведение она кочует, это очень личное обращение. У Вырыпаева важна авторская интонация. Как и в случае с Гришковцом, постановок много, но как-то ждешь авторской подачи, а тут появляются совершенно другие лица, первое впечатление остается до конца пьесы, что тебе пересказывают из третьих уст историю, которую ты хотел услышать из первых».


Ольга Пальчикова, социолог: «Когда я читала, мне показалось в какой-то момент, что с матом перебор, это затрудняло попытки продраться к смыслу. Я бы хотела высказать благодарность актерам, потому что я немного боялась, как это будет выглядеть со сцены. Но в данном случае негативная составляющая была смягчена, и проще было общаться с самим текстом, понимать смыслы. Что касается мата, обращения в искусстве к таким темам, как пьянство, алкоголизм и пр., к тому, с чем мы и так имеем дело в повседневной жизни, зачем нам еще это здесь, в театре? Если брать Новосибирск со всеми его последними событиями, кто-то достаточно спокойно относится к этим экспериментальным вещам, кто-то в штыки воспринимает, поэтому, конечно, еще и социальная реальность накладывает свой отпечаток.


Я не против того, чтобы мат использовался в литературе, он использовался и классиками. В данном случае, если в искусстве это дает почву задуматься, поставить какие-то вопросы, а не просто прийти посмеяться, посмотреть картинку из жизни, то, что мы видим каждый день, то такие эксперименты имеют право на существование. Дело все в подаче. Любой материал можно подать так, что это оскорбит кого-то, а можно подать так, что заставит задуматься».


Иван Реморов, кандидат филологических наук, доцент кафедры древних языков гуманитарного факультета Новосибирского государственного университета: «По поводу того, что мата в тексте было много, это был намеренный прием автора. Понятно, что он хотел воспроизвести подлинные жизненные ситуации, соответственно, с помощью этого люди хотят пробиться к каким-то подлинным смыслам. Но вот если говорить о допустимости мата в искусстве, пусть со сцены или просто при чтении, то, наверное, здесь следует вспомнить про то, что искусство обращено к более широкой зрительской аудитории, для большинства мат будет являться неприемлемым в этом отношении. Он будет сам по себе разрушать ожидание от искусства, которое вроде бы должно привести к катарсису. Катарсис – это очищение, а здесь создается ощущение погружения в те самые массы, о которых говорил один из персонажей, что не надо постоянно на себя это лить, а надо наоборот уходить от этого. В этом смысле пьеса гениальна, надо задуматься о самих тех методах, которые здесь предложены.


Этот эффект достигается не столько за счет обсценной лексики, сколько за счет в принципе лексики, которая является вроде бы нормативной, но при этом она тоже относится к грубой. Получается, что благодаря тому, что в сценической постановке матерные слова не были использованы, получилась достаточно сглаженная степень общей напряженности, которая позволяет воспринять его большим числом аудитории. Но при этом эффект употребления мата – это не столько эпатаж, а способ показать, люди, здесь говорится о чем-то более важном, чем вы думаете. Вы привыкли, что все очень красиво, все просто, вы не хотите задуматься о серьезных вещах. Это, кстати, одна из постоянных тем Вырыпаева. Здесь герой первого и последнего эпизодов находится точно в такой ситуации – перед лицом смерти. И вот это эффект – открыть глаза, чтобы через мат, какой-то особый ранящий прием достучаться до человека, до которого иным способом достучаться нельзя. Можно сказать, что для части аудитории этот метод не нужен, а для части, наоборот, нужен.


Тема мата – не единственная особенность этого произведения. Мне бы хотелось обратить особое внимание на то, чем Вырыпаев отличается от других авторов, в целом деятелей современного искусства. Для него очень важной и актуальной является тема религиозной постановки вопроса. Хотя в наше постатеистическое время в Советском Союзе было не принято об этом говорить, а сейчас как бы наоборот – тема религиозного мышления сводится к каким-нибудь Pussy Riot. На самом деле религиозные вопросы – то, что является самым подлинным, даже если человек не хочет себе в этом признаваться. Хотя мы считаем себя неверующими, но слышим все равно шепот Господа. Автор пытается, в том числе с помощью бранной лексики, показать, что не забывайте про эти религиозные вопросы, это не ответы, это просто постановка вопросов, которые все время люди любят забывать.


Раньше была такая дихотомия. Либо человек верующий и воцерковленный исполняет определенные религиозные обряды, участвует в таинствах, либо человек, считающий себя атеистом, вообще не задумывающийся об этом. Все персонажи этого произведения ни те, ни другие, т. е. они потеряли путь к Богу, но они понимают, что без этого тоже нельзя. Постоянное возвращение к этой постановке вопросов – это то, за что Вырыпаеву от лица многих хочу сказать большое спасибо».


Александр Жуков, психолог, психотерапевт Единого реестра профессиональных психотерапевтов Европы, сертифицированный супервизор Общероссийской профессиональной психотерапевтической лиги: «Когнитивная составляющая уже прозвучала, спасибо коллегам. Хорошо описали слова, буквы, смыслы, значение. А я хочу сказать о чувственной стороне. Артисты, молодцы, браво, верю! Есть эмоции, есть чувства. Конфликты есть.


Чего вам не удалось, коллеги, сделать, так это сыграть алкогольный делирий („белую горячку"). Его сыграть нельзя, а в пьесе это вообще невозможно, там, когда уже логика потеряна, у вас логика присутствует, причинно-следственные связи присутствуют, чувства возникают. Все конфликты, которые существуют в человеческой психике, были показаны, именно они вызывали чувства у зрителей, когда они смеялись, когда усиленно защищались от того, что автор с помощью слов не сказал. Но хорошо сыграли артисты, перевоплотились великолепно.


Самые базовые конфликты, которые присущи человеческой психике, есть. Они очень хорошо передаются с помощью приема типа „алкогольное опьянение", при этом защита, которая свойственна всем нам, уходит. Что такое алкоголь? Он не расслабляет, он подавляет два важных центра – самосохранения (центр критики) и центр мышления. Поэтому то, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Человек теряет контроль, теряет критичность, а его самооценка быстро падает вниз. „Ты меня уважаешь?" – из этой серии.


Анальная тематика – для того чтобы вызвать у слушателя отвращение. У нас всего лишь несколько важных базовых чувств – отвращение и противоположная ему любовь. Плюс – минус, энергия потекла, чувства покатились… Есть ли в этом смысл? Есть. Но смысл знает только автор. А мы только можем догадываться.


Я как эксперт-психолог обращаю ваше внимание, как окружающие усиленно защищаются от того, чего не было. Что такое происходит с вашей психикой, когда мы обсуждаем это сейчас? Реально показали настоящую жизнь, тот конфликт, который есть у нас всех. Что автор показал. Велик и могуч русский язык, но как дело доходит до описания того, что происходит внутри, он становится немощным. И тогда автор прибегает к такому приему, который называется „метафора, образ, представление".


Если посмотреть на представление целиком, то автор нам показал горе, страдание, боль. От чего? От того, что все не так, как должно быть, или то, как должно быть устроено внутри. Это конфликт. Говорить о несоответствии того что внутри и снаружи нельзя, закон самосохранения запрещает это делать. А хочется. Куда девать-то это „хочется"? Это же надо реализовывать. Это называется сублимация. Писатели хорошо это делают, через свой внутренний конфликт реализуют свои пьесы, показывают его нам, мы реагируем на эти конфликты, заражаемся сами, переживаем, радуемся, плачем, ну, в общем, живем нормальной жизнью. Контакта нет с реальностью, поэтому это вызывает экзистенциальную тревогу, нет смысла жизни, и мы переживаем, страдаем.


Главное, в пьесе очень оптимистический финал. Несмотря ни на что любовь есть. Идентичность существует. Пусть это называется Бог, Христос, артист, менеджер, журналист. Есть она у вас – это здорово. Значит, жизнь продолжается. Все в этом мире меняется, это закон, и эти изменения константны. Так что теперь нам из-за этого дружбу ломать? Вот так метафорично – что хотел передать автор. А все остальное это нормально. Мы обязаны бояться, иначе наш вид вымрет, поэтому существует цензура, существуют те, которые ее обязаны нарушать, поэтому мы об этом будем говорить, кого-то ругать, кого-то хвалить, а в целом-то все довольны».


Анастасия Журавлева, продюсер театральной компании «Гамма», тележурналист, модератор обсуждения: «Скажу о формате сегодняшней встречи, надо понимать, что читка бывает разной. Бывает как рабочая история, когда все собираются без свидетелей, артисты первый раз видят какой-то текст. Это не так весело, как те читки, которые зрители смотрят. Когда читка становится зрелищем, это сегодня модный формат, когда на нее приглашаются зрители, она, безусловно, не предполагает первое знакомство с текстом.


Мы смотрели с вами историю, в которой была найдена масса креативных языковых решений для того чтобы не лишить пьесу оригинальности, ее возможностей, но это не была история с ненормативной лексикой. То, что вы ее угадывали, считывали, это не означалось, что она применялась.


Мне кажется, что сегодня не было задачи провести литературоведческую экспертизу текста, а, наверное, когда вы говорите, что катарсис приходит через что-то высокое, то это спорный вопрос и есть смысл вернуться к Аристотелю, который про него писал, тогда будет проще разобраться. И под словом „высокое" не надо обязательно подразумевать скучное, ортодоксальное, это не всегда так. Мне кажется, что сегодняшнее обращение к этому тексту, появление новой театральной литературы на новосибирской сцене – это событие. Что нам предложили поговорить сегодня на эту тему – тоже событие, потому что нам сегодня предложили быть причастным к обсуждению, пониманию того, что происходит сегодня на театре. И за это „Глобусу" большое спасибо, потому что не каждый театр вот так откроет дверь и скажет, давайте поговорим о том, что мы делаем, что у нас происходит.


Есть в этом городе люди, которым интересно рассуждать об этих проблемах, есть целое поколение, которое не воспринимает эту историю, как исключительно европейскую. Хочется, чтобы те, кто эту историю услышали, вступили в диалог, поспособствовали, чтобы на этот спектакль пришли люди, кому он нужен. А я вас уверяю, есть определенное количество людей, кому он нужен. И нужен он не потому что хочется услышать, как запикали то или иное слово, а как в традиции русской литературы, так и в состоянии сегодняшнего современного человека, всегда есть попытка найти ответы на очень сокровенные вопросы, которые ты сам себе боишься задать. И когда есть такая история, к которой мы обратились, ты невольно начинаешь отвечать на вопрос, заданный другими, но тебе это очень помогает».



Уважаемые зрители!Театр оставляет за собой право в исключительных случаях осуществлять замену артистов в спектаклях.
Глобус
Новосибирский академический молодежный  театр