Касса театра

223-88-41Ежедневно с 10.00 до 19.00 Перерыв с 14.15 до 14.30 и с 16.15 до 16.30

Бронирование билетов

223-66-84С 9.00 до 19.00, кроме субботы и воскресеньяПерерыв с 13.00 до 14.00

Администрация театра

223-85-74Работает с 10.00 и до окончания спектакляПерерыв с 13.00 до 14.00














Как пройти




НОВОСТИ

В «Глобусе» открылся новый проект «Третий показ»

Друзья! 15 декабря 2016 года в Новосибирском академическом молодежном театре «Глобус» открылся новый проект «Третий показ». Теперь каждый зритель, пришедший на третий показ премьерного спектакля, может принять участие в обсуждении увиденного наряду с экспертами в различных сферах: науки, культуры и искусства, образования и др. Обращаем ваше внимание, что проект рассчитан на взрослую аудиторию, детский репертуар в него не входит. Старт проекта был посвящен спектаклю «ПослеЗавтра» по произведениям американского фантаста Рэя Брэдбери. По скайпу в разговоре принял участие режиссер постановки Дмитрий Егоров. Предлагаем вашему вниманию фрагменты обсуждения.


Культуролог Екатерина Гилева (Новосибирский государственный технический университет): «Я посмотрела спектакль дважды. Прочитав подзаголовок „человеческая история”, подумала: разговор пойдет о чем-то серьезном. Первые части спектакля действительно настраивают на какие-то глубокие ощущения: тема „мы все умрем”, красивые лирические отступления из прекрасного художественного текста… У меня как у филолога в памяти возникла „Человеческая комедия” Бальзака с ее претензией описать весь мир. „Человеческую историю”, с одной стороны, можно понять как простую историю маленького человека, а с другой – как судьбу всего человечества. Первый раз я увидела социальное высказывание, памфлет, социологическую конструкцию, а во второй раз – лирическое высказывание. Я восприняла его как монолог автора-создателя, реализованная попытка предельной искренности, доходящая до, возможно, разрушения художественности. Человек осознал, что мы все умрем, и хочет поговорить с нами об этом.


Если попытаться оценить средства, которые используются в спектакле, то они в каждой из интерпретаций преломляются по-разному. Если рассматривать это высказывание как культурологическое, эпическое, о судьбе человечества, то здесь есть что-то, противоречащее искусству. Существует попытка вынести однозначный приговор человечеству, он звучит в начале спектакля, далее каждый эпизод приговор подтверждает, происходит наращение трагизма, в конечном счете все разбивается об абсурд, иронию, когда в итоге все мы оказываемся на пепелище.


Вторая интерпретация показалась мне гораздо более интересной, может быть, потому что она трогательнее и человечнее. Я заметила, что в спектакле практически нет диалогов. Все диалоги, которые актеры пытаются выстроить с залом, в частности, кульминационный монолог Брандмейстера Битти из „451 градус по Фаренгейту” в исполнении Лаврентия Сорокина – это же монолог. Т. е. фактически есть попытка что-то бросить в зал, а тот молчит.


Про художественные средства. В каком-то смысле спектакль барочный (барокко), такая попытка задействовать все органы чувств человека. Все, что можно использовать на сцене: и визуальные, и акустические средства, и даже запах (дым, который идет в зал). Мне показалось, что иногда они дублируют друг друга, появляется некая избыточность. В главном монологе звучит известная мысль, не процитирую ее точно, что это не реакция на спектакль, а физиологическая реакция на внешние колебания, вибрацию.


Мне кажется, что зрелище отчасти заставляет человеческое тело реагировать на внешние раздражители. Когда я посмотрела первый раз, мне было страшно, колотилось сердце, все-таки ощущения на любителя. И слепящий свет, который бьет в глаза, – это всегда агрессия, когда тебе светят фонарем в лицо. Как будто это такой способ: зритель, ты не понимаешь, пойми, я хочу тебе сказать, чтоб ты задумался! И тут вопрос: о чем должен задуматься зритель? Я не могу найти ответа.


Если это приговор, тогда художественно не очень интересно. А если исповедь автора, попытка поговорить о тонких лирических переживаниях человека, то это разговор совершенно в другом ключе. И тогда возбуждение физиологических реакций тела оправдано, как будто мы шепчемся под одеялом, когда мы должны точно почувствовать, как отзывается наше тело. Я смертен, потому что смертно мое тело».


Писатель-фантаст, член Союза писателей России Вячеслав Шалыгин: «С самых первых эпизодов спектакля я понял, на какую волну нужно настроиться: „Кто весел, тот стар, / А кто мрачен – тот юн; / И все хотят знать: / Так о чем я пою?”. Это Борис Гребенщиков. Туда нужно просто проникнуть и прожить.


Если бы Рэй Брэдбери родился в России, он бы родился в Питере. Я говорю о подходе к жизни. Он вырос на Эдгаре По, который был кумиром для Брэдбери. До тех пор, пока он не начал читать комиксы, читал только По. Великий фантаст написал около девятисот произведений, они все мрачные, все предсказывают, что мы умрем. Корни этого идут из воспитания, культурных предпочтений, когда писатель был еще читателем. Слыша произведения со сцены, я сидел и наслаждался. Актеры прекрасно доносят текст, и он сам – в точку.


Спектакль лично для меня: я сел, включил БГ, настроился, взял Брэдбери… или мы встретились с режиссером и со знанием дела обсудили несколько рассказов. Со мной эффект погружения сработал. Как простой зритель, я ничего не понимаю в драматургии, но немного понимаю в фантастике, считаю: это удалось. Режиссер пропустил материал через свой фильтр, посмотрел на него через особую призму, у кого-то это видение совпало, у кого-то нет. У меня совпало.


Здесь не нужно искать кинжальные аналогии, что режиссер хочет нам дидактики подкинуть: ребята, нужно бороться за мир и не сдаваться. Я думаю, что настроение Брэдбери до такой степени живуче и в наше время актуально. Он утрировал, но писал некоторые рассказы о самых страшных вещах – ядерной войне – не в 40-х, а чуть позже, когда в Америке была ужасная истерия, времена Карибского кризиса. Эти произведения были написаны тогда и они полностью отражают настроение того времени.


Сейчас действительно это не актуально, сейчас и люди по-другому реагируют, и технологии иные. Главная идея монолога Брандмейстера Битти, что мы все должны быть одинаковыми, не равными, а именно одинаковыми. И то, что говорил Брэдбери устами Битти, мешает людям воспринимать это все драматично. Клиповое мышление немного смазывает картину. Из предостережений писателя нужно сделать клип и показать, вот тогда пойдет. Послевкусие от спектакля: в жизни важно иметь не результат, а качество процесса. Живите сейчас!»


Философ Дмитрий Винник (Сибирский институт управления – филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Институт философии и права СО РАН): «Как я понимаю, ставить в театре научную фантастику – чертовски сложное занятие. Это само по себе внушает очень большое уважение. Тем более скомпилировать несколько произведений на одной сцене, еще так бесшовно. Мне кажется, что получилось очень хорошо. Про сочетание различного рода эффектов, которые воздействуют на органы чувств, это классно, считаю, так оно и должно быть.


Я эмоционально туп, поэтому переживать за тонкие душевные состояния героев мне не интересно. Хотя прекрасно понимаю, что для множества других людей это важно. Все отрывки объединены одним смыслом – атомная война, испытание сверхоружия, ужасы современного потребительского общества. Поскольку это одни из ключевых тем нашего времени, мы все в них живем, такова наша среда, это вполне себе органично. Мы к таким вещам привыкли, мы в этом выросли, воспринимаем как должное. Когда на все эти аспекты обращал внимание Брэдбери, у окружающих был шок, он открывал глаза. И то, что мы воспринимаем это как сами собой разумеющиеся вещи, конечно, неправильно. Понять, что это все рядом и может случиться практически в каждый божий день – очень важно. Атомная война возвращает в реальность. И литературные произведения, спектакли тоже возвращают в реальность».


Зрители также высказывали свои мнения об увиденном.


«Когда читаешь Брэдбери, то захватывает дух, сердце начинает биться, особенно „451 градус по Фаренгейту”. При всем том, что он описывает ужас, страхи, посмотрите, какой он добрый… Я удивляюсь, что он так четко понимает психологию женщины, пожилого человека или малыша. Когда я узнала о премьере, представить не могла, как можно изобразить его на этой сцене. И просто в восторге, насколько правильно, красиво и верно Лаврентий Сорокин передал все состояние Брэдбери. Молодец Илья Паньков, как он показал маленького человека, который находится под колпаком, космическим взором… Мы все под ним находимся, не думаю, что это секрет. Насколько он точно показал страх маленького человека во всей нашей большой Вселенной. Спасибо всем актерам! Спасибо Дмитрию Егорову!»


«Брэдбери создавал произведения не сразу после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, а в тот период истории, который мы называем „холодной войной”. Несмотря на то, что сама бомбардировка сегодня потеряла актуальность, многие смыслы Брэдбери переданы в спектакле с помощью каких-то символов, знаков. Как раз актуальность той геополитической обстановки, которую мы с вами сейчас ощущаем. Думаю, символы, использованные режиссером, побуждают нас к размышлению над тем, что происходило раньше и что происходит в мире человеческом сейчас. Мне показалось, лучи, которые высвечивают зрительный зал, – не попытка вызвать агрессию, а способ привлечь внимание к тому, что происходит, вывести человека и человечество (если мы берем в общепланетарном масштабе) из тьмы, сумрака на условно светлую, альтернативную перспективу развития».


«Когда начинаешь рассуждать о Вселенной, чувствуешь себя маленькой песчинкой. Страшно быть таким маленьким в таком огромном мире. Любая фантастика дает повод задуматься о будущем. Есть ощущение опустошения и растерянности. Это не плохо, скорее говорит о том, что космос – большой. И хорошо, что мир такой огромный. Значит, много всего в нем есть интересного, т. е. оптимизм я себе оставляю».


Режиссер Дмитрий Егоров ответил на вопросы зрителей и экспертов о причине выбора материала и искусстве в целом: «Мы вправе выбирать искусство: ходить или не ходить, смотреть или не смотреть. Искусство может топить, но то, которое себя навязывает. Например, искусство агитации, которое из телевизора идет. Но опять же у меня есть право – включать телевизор или не включать. Настоящее искусство – сильная вещь. Я с удовольствием сам топлюсь в таких произведениях...


Много прекрасных писателей, но редко у кого встретишь такую неподдельную искренность, чудаковатость и доброту, как у Брэдбери. У меня мечта попробовать этого автора на сцене была очень давно. Надо сказать, что в молодости то, что я читал, воспринималось более романтично. Мир был другой, наверное. Окружающая среда все равно влияет на спектакль, который ты ставишь. В рассказах много доброты, много о человеке, и есть надежда на человека – все эти факторы для меня соединяются… Даже если через какое-то время будет ледниковый период или что-то еще, вопрос в том, как провести отведенное нам время, чему его посвящать. Ведь можно видеть, что вокруг тебя красивая Вселенная, красивый мир. И как важно быть с этим миром в гармонии…»







Уважаемые зрители!Театр оставляет за собой право в исключительных случаях осуществлять замену артистов в спектаклях.
Глобус
Новосибирский академический молодежный  театр