Касса театра

223-88-41Ежедневно с 10.00 до 19.00 Перерыв с 14.15 до 14.30 и с 16.15 до 16.30

Бронирование билетов

223-66-84С 9.00 до 19.00, кроме субботы и воскресеньяПерерыв с 13.00 до 14.00

Администрация театра

223-85-74Работает с 10.00 и до окончания спектакляПерерыв с 13.00 до 14.00






Независимая система оценки качества











Как пройти




НОВОСТИ

«Больше чем театр»: Елена Ковальская и Алексей Крикливый – о спектаклях Рождественского фестиваля

Друзья! XII Международный Рождественский фестиваль искусств пришел в Новосибирск за несколько дней до официального открытия. Организатор театральной фестивальной программы – Новосибирский академический молодежный театр «Глобус» – в партнерстве с Культурным центром «Победа» 4 декабря провел открытую лекцию «Больше чем театр». Перед собравшейся аудиторией (порядка восьмидесяти человек) выступила Елена Ковальская, московский театральный критик, арт-директор Центра имени Вс. Мейерхольда. Тринадцать лет она была театральным обозревателем журнала «Афиша». В разные годы выступала экспертом Национального театрального фестиваля и премии «Золотая Маска», куратором фестиваля «Новая драма» и многих других проектов. Ее рассказ поддержал Алексей Крикливый, главный режиссер театра «Глобус». Предлагаем вашему вниманию фрагменты лекции, посвященной спектаклям Рождественского фестиваля, который состоится с 7 по 24 декабря. Открытие театральной программы – 8 декабря на «глобусовской» сцене.
     

Елена Ковальская:

– Я приехала сюда по приглашению Международного Рождественского фестиваля искусств и польщена этим приглашением, поскольку программа, которую собрали ее организаторы, совершенно выдающаяся, на мой взгляд. Она репрезентативная, т. е. чрезвычайно адекватно отражает – чем сегодня является российский театр. Это свежие спектакли сезона 2015/2016. Я видела всю программу, и могу свидетельствовать, что это одни из лучших спектаклей России.

Я была членом Экспертного совета Фестиваля и Премии «Золотая Маска», ездила по стране и собирала программу. Нас было 16 человек, и фестивальная программа стала неким компромиссом между новаторами и консерваторами. Алексей Крикливый был в то время членом жюри «Золотой Маски». Это был редкий год, когда «Глобус» не номинировался на Премию, поэтому Алексей Крикливый – одна из главных фигур в русском театре – оказался незаинтересованным лицом, был приглашен в жюри, наблюдал все эти спектакли, срез русского театра, на выезде в Москве. Таким образом, вы увидите лучшее из лучшего.

В программе Рождественского фестиваля представлен разный театр. Есть мнение, что театр – это нечто монолитное. Я считаю, что театр – нечто безразмерное. Тем не менее в нем есть две зоны. Традиционный театр, в котором происходят самые разные происшествия, туда забредают новаторы, совершают свои вылазки на большой профессиональной сцене. Современный театр – бесконечный поход в неведомое, трансгрессия. И эти два вида деятельности между собой пересекаются, люди кочуют с одной территории на другую. Но все же это два разных вида деятельности.

Я бы хотела поговорить про разнообразие программы. Этим летом я видела спектакль в Москве, странный, удивительный, называется «Cargo Moscow». Московский импресарио Федор Елютин который год подряд продюсирует в Москве постановки немецко-швейцарского театра «Rimini Protokoll». И вот этим летом они объявили очередную премьеру, мы приехали на край города, стоял грузовик, около грузовика – два дюжих мужчины. Собралась группа тридцать человек, нас пригласили в кузов, там сооружен подиум, на котором мы расселись. Одна из стен этого грузовика – прозрачное стекло, мы сидим, смотрим в окошко и едем по Москве. В течение часа два человека возили нас вокруг огромного нефтеперегонного завода. Мы останавливались на заправочных станциях для дальнобойщиков, заезжали на специальные мойки, стоянки.

И два реальных дальнобойщика, пятидесятилетние мужчины, которые жизнь провели в кабине огромного автомобиля, которые ездили из Москвы в Магадан, рассказывали нам о своей жизни, о своих поездках, о том, что такое быть дальнобойщиком, что такое русская дорога, что такое русский дурак. С одной стороны, спектакль был про все что мы знаем. С другой стороны, мы в действительности ездили по огромным дорогам в потоках других огромных грузовиков, время от времени это стеклянное окно закрывалось экраном, и начинали транслироваться реальные дороги Москва – Магадан. Потому что перед тем, как создать этот спектакль, была совершена поездка, мы видели дорогу, тайгу, без единого огонька, без единого знака. Мы все вместе опускались под воду, когда пересекали какую-то речку, все вместе застревали в снегах.

Время от времени, когда мы останавливались где-то, на нас начинали глазеть люди. Мы чувствовали себя артистами, помахивали им руками. В другие моменты, когда окно распахивалось и перед нами жизнь шла своим чередом, мы воображали, что это театр, который специально для нас разыгрывается. Т. е. модус восприятия все время переключался: мы были зрителями, были артистами, были наблюдателями. И плюс два дальнобойщика, мы видели их спины, а на экране показывали фотографии их родных. Два реальных человека – были ли они артистами или нашими проводниками в этом путешествии, непонятно.

Это была поездка, приключение, происшествие, которое случилось с нами, группой москвичей. Может быть, мы что-то поняли лучше про людей, которые живут рядом с нами. Увидели страну, которой мы не видим вообще. Но был ли это театр? Большой вопрос.

Другое дело, что ХХI веке, наверное, этот вопрос звучит неактуально, поскольку то, что мы называем современным театром, который как деятельность родился в начале ХХ века, вместе с фигурой режиссера, с новой драмой, с Чеховым, Станиславским, Мейерхольдом, уже преодолел все мыслимые границы. И сегодня, строго говоря, театр повсюду и нигде. Он все и ничто. Весь ХХ век и до сих пор он пытается преодолеть границы не только конвенционального театра, но и границы собственно между искусством и жизнью. И делает это чрезвычайно успешно. И вот как род деятельности на границе  между искусством и реальной жизнью он сегодня себя и осуществляет. И когда мы задаемся вопросом о принадлежности к искусству, например, спектакля «Cargo Moscow», мы должны говорить о специфике современного театра.

С начала ХХ века у художников, которые стали изобретать театр заново, поскольку старый театр не соответствовал мировоззрению нового человека, была претензия менять действительность. И в программе Рождественского фестиваля мы тоже увидим художников и спектакли, которые пытаются менять действительность.

Возьмем какие-то критерии.

Первый критерий – пространство. На фестивале будут спектакли, которые происходят в театральных зданиях, есть спектакль, который происходит на вокзале. Т. е. традиционный театр работает на традиционных площадках. Мы приходим и справляем привычные для нас ритуалы: гардероб, буфет и пр. Ну и спектакль… Мы приходим в зал, который разделен на две части: на ярко освещенной сцене «жрецы» создают условную действительность, другой мир, а мы сидим в темноте зрительного зала и совместно переживаем то, что произошло.

Профессор экономики Аузан говорит, что театр создает самый дефицитный товар, который есть в России, – доверие. Он проводит такую аналогию: мы приходим в театр и в гардеробе сдаем не шубы и пальто, а свои панцири, и оголенными, обнаженными существами входим в зрительный зал и дальше совместно переживаем происходящее на сцене в ситуации обостренных чувств. И вот в этот момент, каким бы ни был спектакль (либо комедия, либо драма), мы совместно вырабатываем это доверие. Коммуникация между людьми происходит.

В программе Рождественского фестиваля главный представитель традиционного театра – спектакль «Человек из ресторана»,  где играет Константин Райкин – выдающийся совершенно артист. По мне так он вообще лучший российский артист. Редкий артист, у которого есть миссия – вывести на чистую воду все зло мира, исправить все несовершенство мира, поэтому его герои – либо злодеи, к которым он демонстрирует свое отношение, либо маленькие люди, по отношению к которым он взывает к нашей жалости, соучастию, сопереживанию. Райкин еще и худрук, выстраивающий программу своего театра. Словом, исключительная фигура.

Не знаю, переживет ли этот тип театра нас с вами, но пока он есть – нужно бежать, смотреть, наслаждаться. Это такой осколок старого мира, старого театра. Высокобюджетное сложное дело – держать и строить такой театр. И пока его кто-то делает, нужно идти и смотреть. Это тот самый ритуальный театр, где чувствуешь себя человеком большой культуры, причастным к тому, что происходит. Когда наблюдаешь из темноты зрительного зала, как великий артист на сцене творит условную реальность.

Я думаю, что вы придете на спектакль «Разговоры беженцев», возьмете аудиогида, окунетесь в некое приключение на железнодорожном вокзале, у вас не будет никакого «чувства локтя», вы все будете порознь. Каждый из вас переживет происшествие, как собственный спектакль, каждый выйдет со своим смыслом. Вы будете в группе, но вы будете одиноки. И в этом есть смысл и разум такого театра: где ты, находясь в большой группе, имеешь что-то собственное, эксклюзивное. Такая эксклюзивность создается спектаклем и тобой самим. Наверное, вы будете шокированы, удивлены, но вряд ли, потому что это увлекательное приключение, в которое вы пуститесь. Потом будете ехать домой и думать: а что это было? а театр ли это вообще? Думаю, себе нужно сразу ответить на этот вопрос: раз люди называют это театром, значит, это театр. Спектакль станет вашим личным опытом. Вы заметите, как ваше собственное воображение будет совершать метаморфозы в пространстве хорошо знакомого вам вокзала, и будете с изумлением наблюдать, как работает ваша фантазия.

Второй критерий – текст. Традиционный театр опирается на текст, раскрывает его. В современном театре текста может не быть вовсе. В «Cargo Moscow» текст рождался по ходу спектакля, у них был какой-то набросок, но они импровизировали. Или, например, спектакль «the_Marusya» – любимец мой в вашей программе. Маруся Сокольникова, менеджер костромской компании «Диалог Данс», выходит на сцену и рассказывает про свой опыт. О современном танце, об устройстве современного театра мы узнаем от менеджера, который танцует, говорит, радуется, и это тоже похоже на импровизацию. Это никакой не текст, это монолог в определенных обстоятельствах. Я даже думаю, что, несмотря на то, что она со временем записала этот текст, рождался он по ходу репетиций. Если вы не верите, что в нашем мире еще живут энтузиасты, то Маруся Сокольникова из них. И готовьтесь, что не Добролюбов будет перед вами вещать. Это обычная девушка, не склонная к пафосу. Но самые пафосные спектакли в глубине своей выглядят наименее пафосными.

Танцевальный спектакль «Кафе Идиот» оказался в программе неспроста. Это театр танца. Где танец – одно из выразительных средств, есть масса других – музыка, свет, костюм, мизансцена. Спектакль авторский, интерпретирует роман Достоевского, автор этой интерпретации – хореограф. В спектакле нет никакого текста, но вы увидите, что у вас в нем нет потребности. Ведь текст есть в вас. «Кафе Идиот» – выдающаяся совершенно работа, она объездила полмира и всю страну. Она удивительным образом, несмотря на то, что это современная хореография, объединяет новаторов и консерваторов. Т. е. она нравится всем. Спектакль – победитель Фестиваля «Золотая Маска» в номинации «Современный танец».

Теперь возьмем главную фигуру в театре – артиста. Кто такой артист драматического театра? Это человек, оснащенный школой, навыками имитации, подражания. Это выдающаяся школа, и нигде, кроме России, такой школы нет. В чем конвенция традиционного театра заключается. Мы платим за то, чтобы нас хорошенько обманули. Выходят на сцену люди, которые здорово притворяются. Слово «притворяются» несколько оценочное, но я хочу, чтобы вы не чувствовали этой коннотации. Этому искусству триста лет. Театр имитации, родившийся в эпоху Возрождения, переживший ряд метаморфоз, – не истина в последней инстанции. Это один из возможных театров. То, что мы называем традиционным, классическим театром.

Что с современным театром. Та же Маруся Сокольникова – менеджер в танцевальном театре. Она – не артист, а подлинный человек. Спектакль – встреча с реальным человеком, который говорит от себя, о себе самом. Спектакль «the_Marusya» – то, к чему современный театр стремился в своем идеале. Станиславский мечтал, чтобы мы встречались на сцене с нашими реальными современниками. Поэтому ему нужна была современная пьеса. Поэтому ему так важно было, чтобы на сцене существовал ансамбль наших современников в обстоятельствах пьесы. Система Станиславского позволяет артисту, будучи имитатором, хотя бы на минуту, хотя бы на мгновение выходить в своей подлинности. Чтобы мы видели не Раневскую, а Книппер-Чехову.

Можно сказать, что это была утопия, но она обжигала главных экспериментаторов театра весь ХХ век. И все искали разные способы добиваться этой подлинности. Один из выдающихся экспериментаторов ХХ века Антонен Арто говорил: хочу, чтобы артист был подобен мученику, который сжигается на своем костре и подает нам оттуда свои знаки. Чего он хотел: подлинного горения в ситуации последней правды, чтобы мы видели реального человека в экстремальной ситуации. Зачем ему был нужен костер? Потому что только в этом состоянии мы видим человека таким, каков он есть. Ежи Гротовский, Иван Вырыпаев… Режиссер организует нам встречу с современниками.

Маруся Сокольникова – это подлинная подлинность, к которой театр приходит самым простым и ясным способом. У спектакля есть режиссер – Александр Андрияшкин, хореограф и перформер. Просто гений. И каждая работа, имеющая гриф «Сделано Андрияшкиным», это всегда чрезвычайно интересно. Художник, который каждый раз делает то, чего он никогда не делал, и чего не делал никто до него.

И он специальными тренингами научил Марусю выходить к этой подлинности, к честности своего существования перед выходом на сцену. Она добивается этого не системой Станиславского, а с помощью физических тренингов, которые обычно используются в современном танце.

Т. е. каждый современный спектакль вырабатывает собственную систему. В «Cargo Moscow» мы встречаемся с дальнобойщиками, в «the_Marusya» – с менеджером, а в спектакле «Топливо» – с Давидом Яном, нашим современником. И артист является проводником от нашего современника к нам. Когда вы будете смотреть спектакль «Топливо» Семена Александровского, вы обнаружите там зазор между артистом, персонажем и отношением артиста к персонажу, чей текст он транслирует на сцене. Одно дело – представлять на сцене никогда не существующего героя, а другое дело – человека, который может увидеть тебя, которого знают другие люди. Степень ответственности чрезвычайно растет.

Герой в традиционном театре – исключительная личность, либо маленький человек, который поднимается на пьедестал исключительности для того, чтобы мы его во всех деталях рассмотрели. А в современном театре герой – наш современник, простой и незамысловатый. Современный театр примиряет нас с нашей малостью, серостью, простотой, пониманием, что мы – песчинка в мироздании.

Есть в программе спектакль, где герой – мальчик с синдромом Дауна: «Колино сочинение». Спектакль выдающегося, на мой взгляд, человека, режиссера Яны Туминой. Она делает театр кукол, предмета, художника. Постановка возникла в театре кукол, но скорее это междисциплинарная практика. В основу спектакля легла книга Сергея Голышева «Мой сын – даун». Яна Тумина средствами театра (игры с предметом, куклой, артистом, со средой, светом, звуком) показала нам необыкновенный, удивительный мир другого человека. Спектакль не сентиментальный, не мифологизирует людей с синдромом Дауна. Человек с инвалидностью – просто другой. Никакой не волшебник, не инопланетянин, с ним сложно рядом жить, но он имеет право на участие в нашей культуре, быть потребителем культуры, он – равноправный член общества. Мы еще далеки от того, чтобы принять и признать его права, но прекрасный шаг на этом пути – спектакль «Колино сочинение». Это то, что мы сегодня в России называем социальным театром. Это одно из самых влиятельных направлений в современном театре.

«Колино сочинение» – прелестная, тонкая, нежная работа, похожая на сновидение, фантазию, игру подсознания. Она абсолютно прекрасна, совершенна. Может быть, это самый человечный, милосердный спектакль, в центре которого находится не выдающийся человек, не гений, а кукла, олицетворяющая мальчика с синдромом Дауна. Спектакль говорит не только об этом мальчике, он говорит о нас. Сам факт появления такого спектакля говорит о том, что мы как общество, мы как зрители меняемся в лучшую сторону. 

Что еще? Давайте возьмем смысл. Ну хорошо, мы ездили в грузовике, ходили по вокзалу. В чем смысл-то? В этом как раз и фокус: чем различаются эти два вида деятельности. В традиционном театре смысл предзадан в спектакле, т. е. сначала есть смысл, потом режиссер нам его пытается передать. Он берет определенное произведение, интерпретирует его специальным образом, и если это хороший режиссер, то мы одинаково считываем этот смысл. Дальше мы можем с этим спорить. А в современном театре сначала спектакль, потом смысл. Есть некий материал, где мы создаем смысл сами, мы наделяем смыслом то, что увидели. Я эту мысль вынесла эмпирическим способом.

В большом городе России театр должен быть особенным. Должен делать что-то особенное для определенной группы людей. Самый важный, самый пристрастный человек в нашем театре – это зритель. Ханс-Тис Леман в книге «Постдраматический театр» говорит, что театр – материализованная коммуникация. Не коммуникация между монтировщиками и артистами, а коммуникация между зрителем и сценой, коммуникация между зрителями. Вы же замечаете реакции друг друга. Обратите внимание, как демонстративно люди смотрят театр, особенно провокативные спектакли. Вы бесконечно находитесь в отношениях.

Патрис Пави утверждает, что театр сегодня должен быть поиском, либо не быть вообще. Театр, который все дальше и дальше раздвигает границы между искусством и жизнью, сегодня приходит к такому прекрасному состоянию, когда мы уже не можем определить, что это было – действительность или театр. И для нас это не имеет значения.

Алексей Крикливый:

– Я поймал себя на мысли, что на всех спектаклях, вошедших в программу Рождественского фестиваля, у меня отключалось профессиональное мышление. Я получал впечатления совершенно другого порядка. Это так дорого – выходить после спектакля немного другим человеком.

Мне очень нравится история с возникновением Санкт-Петербургского театра «Мастерская». Часто бывает, когда мастер учит своих студентов, мечтает, чтобы курс стал театром. Мы знаем Мастерские Фоменко, Женовача, и вот – Григория Михайловича Козлова. Это совершенно уникальный опыт – режиссер обучает студентов, а после идет с ними дальше.

Елена Ковальская как-то сказала, что бывает театр, который размыкает связи, а бывает – соединяет людей. И на восьмичасовом спектакле «Тихий Дон» происходит совместное зрительское переживание. Это большая история, разная история. И после «Тихого Дона» мой организм стал другим. Я не терял эту нить, легко после антрактов включался в историю, понимая, что она длинная, подробная…

Елена Ковальская:

– В моей жизни было несколько длинных спектаклей. Это настолько крутые вещи, они тебя засасывают, ты проживаешь кусок жизни, они становятся частью твоей биографии. «Тихий Дон» становится фактом твоей жизни. И это сильнейшее переживание, которое современный театр пытается разными способами нам преподнести. Вот «Тихий Дон» – через этот хронометраж, энергию, которую передают тебе со сцены, это групповой, массовый театр. Завораживающий, очень плотный, затягивающий, засасывающий нас в водоворот коллективной жизни. Мы становимся частью этой донской жизни, где переживаем моменты счастья, а потом моменты катастрофы. И выходим после этого обновленные, как добры молодцы!

Алексей Крикливый:

– Мне очень нравится замечательный артист Максим Блинов. Он делает очень крутые вещи. Я говорю о спектакле «Записки юного врача». Есть такое понятие «моноспектакль». И мне кажется, что Григорий Михайлович знает какую-то формулу или просто чувствует, как можно сделать такой спектакль. Он очень эмоциональный, вкусный, большой, яркий, завораживающий человек.   

Елена Ковальская:

– Это редкий традиционный спектакль, который рожден исключительной потребностью артиста сделать эту работу. Максим Блинов придумал эту работу сам. Григорий Козлов ее огранил, очистил от излишеств. Максиму нужно было кровь из носу выйти и поговорить с нами про судьбу молодого человека. Он говорил про себя, несмотря на то, что это рассказ Булгакова, это его исповедь про то, что молодость – сложный период человеческой жизни.

Алексей Крикливый:

– Спектакль «Не все коту масленица» Театра имени Моссовета. Это практически пустая сцена. Мне кажется, там в воздухе что-то нашепчено, что-то такое несется… В этом спектакле уникальным образом ты слышишь сегодняшнего Островского. Хотя мы же понимаем, что это классика, очень непростой язык. Я считаю, что такой пример должен быть в программе фестиваля, потому что эта та самая актерская традиция, которая говорит о сегодняшнем дне.

Елена Ковальская:

– Я считаю, что это выдающаяся работа режиссера Виктора Шамирова. Здесь стихия игры есть. Текст Островского он использует, как Райкин использует Мольера. И этим людям, которые выходят нас цену, есть дело до нас. Что дорого стоит. Они играют с нами. Они не просто подмигивают нам (хотя не без этого), каждый из них высказывает свою позицию по пьесе, каждый призывает нас к солидарности. И мы в зрительном зале к концу спектакля понимаем, кто из нас про молодость, кто – про традицию. В центре находится выдающийся артист – Евгений Стеблов, который украшает собою эту театральную игру. Он символизирует человека, которому нет больше дела до остальных, именно поэтому он в этом спектакле переживает поражение.

Алексей Крикливый:

– Когда мы объявляли программу, случилось экспертное заседание «Золотой Маски», у спектакля «Изгнание» Театра имени Маяковского семь номинаций. Считаю, что это серьезное большое произведение. В программе Рождественского фестиваля мы показываем каждый спектакль несколько раз, а в данном случае будет единственный показ. Рекомендую отложить все дела и посмотреть этот спектакль. Тем более что артист Вячеслав Ковалев служил когда-то в труппе театре «Глобус».

Елена Ковальская:

– Да, здесь потрясающие актерские работы. Два литовца – Ивашкявичюс и Карбаускис – обычно нам рассказывают, как все устроено в этом мире, про смерть, про жизнь. Про то, что такое русское. Русское, значит, литературное. В этой работе они, по счастью, рассказывают про себя, литовцев, которые эмигрируют в Великобританию. Про скитания человека в чужой земле, про метаморфозы, которые происходят с человеком. Таким образом они рассказывают про себя в Москве отчасти. Больше всего в этом спектакле мне нравится работа Марюса Ивашкявичюса, таких драматургов больше не делают, таких пьес не пишут. Он как Том Стоппард. Его текст – это какой-то средневековый храм, а не современная пьеса. Ивашкявичюс и Карбаускис – невероятно умные люди, мыслители, философы. Ивашкявичюс делает необыкновенно умные, тонкие, дельные обобщения про то, как сегодня обретается человек в мире.

Алексей Крикливый:

– Красноярский театр драмы имени Пушкина. Спектакль «Чик. Гудбай, Берлин!». Мне кажется, очень здорово, что спектакль Олега Рыбкина у нас на фестивале. Напоминаю, он когда-то был главным режиссером новосибирского театра «Красный факел». Это спектакль по книжке немецкого автора Вольфганга Херрндорфа. Это такая молодая история с приветом к нам, прошлым. Наследие советского периода висит над ним. Двое парней путешествуют по Германии, с ними случаются разные события. Играют два молодых, очень хороших артиста. Есть в этом некая подлинность, искренность.
  

Елена Ковальская:

– Эта пьеса была поставлена для молодой аудитории. Полюбить себя, простить самих себя, потому что мир юных героев-изгоев не прощает, отталкивает. Рыбкин так сделал эту работу, что ее правильно смотреть взрослым, потому что мы ничего про подростков не знаем, про их сложный мир, про чувство изгойства, про непризнанность, нелюбовь, одиночество. Спектакль дико смешной, веселый и «обрыдаться». Я смотрела его и рыдала. И знаете, есть такие спектакли в жанре «не забудьте позвонить родителям», а эта постановка в жанре «не забудьте позвонить своим детям, пожалеть, полюбить».

Уважаемые зрители! Приглашаем вас на спектакли XII Международного Рождественского фестиваля искусств!




Уважаемые зрители!Театр оставляет за собой право в исключительных случаях осуществлять замену артистов в спектаклях.
Глобус
Новосибирский академический молодежный  театр