Касса театра

223-88-41Ежедневно с 10.00 до 19.00 Перерыв с 14.15 до 14.30 и с 16.15 до 16.30

Бронирование билетов

223-66-84С 9.00 до 19.00, кроме субботы и воскресеньяПерерыв с 13.00 до 14.00

Администрация театра

223-85-74Работает с 10.00 и до окончания спектакляПерерыв с 13.00 до 14.00






Независимая система оценки качества











Как пройти




Пресса: 2017 год
распечатать статью

Упражнение на…

              Главный режиссер «Глобуса» Алексей Крикливый продолжает знакомить зрителя с современной западной прозой. Сценическую адаптацию получила «Толстая тетрадь» натуралистический роман швейцарской писательницы Аготы Криштоф, представляющий собой дневниковые записи двух десятилетних близнецов, оставленных на время войны на попечение бабушки. Впрочем, «Толстая тетрадь» притча скорее о жизни вообще, нежели о войне.

            С двумя другими постановками Алексея Крикливого на малой сцене «Толстую тетрадь» роднит не только высокий уровень актерской игры, тонкое чувство юмора и замечательное музыкальное оформление. «Simейные истории» — о том, как непростой и порой жестокий мир взрослых отражается в детской игре. В «Наивno.Sупер» главный герой, напротив, протестует против чьего бы то ни было влияния, пытаясь самостоятельно найти ответы на недетские уже вопросы.

           «Толстая тетрадь» — эксперимент другого рода, по ходу которого по-своему решается проблема самоидентификации. Предоставленным самим себе близнецам (Никита Сарычев и Иван Басюра) некому подражать, не с кем спорить, их восприятие действительности ничем не предопределено. И ни злорадное бабушкино «научу вас жизни» (Тамара Кочержинская), ни застывшая тоненькая фигурка матери (Екатерина Аникина) в черном дверном проеме ничего хорошего не предвещают.

           Расхожее выражение «школа жизни» на сцене обретает буквальный смысл: меловая доска для упражнений, папин словарь и Библия, мальчики в чистой школьной форме, по-школьному сложившие руки. Любознательность и упорство — незаменимые качества для ученика, в дневнике которого — только «хорошо» и «отлично». Не бабушка, но сама жизнь научит их множеству полезных вещей: умолчать не значит соврать, чтобы что-нибудь украсть, нужно сначала хоть что-то купить, полагаться на удачу глупо, шантаж куда надежнее. Но главные открытия оказываются еще страшнее: от частого повторения слова теряют смысл, а, привыкнув к боли, перестаешь ее чувствовать.

           Дети «извращенного времени», идеально приспособившиеся к обстоятельствам, из учеников превращаются в учителей и в какой-то момент начинают пугать больше, чем окружающая их действительность. Быть может, потому, что жутковатым кажется такое странное сочетание детской тяги к справедливости и детской же изощренной и при этом абсолютно логичной жестокости. Или же потому, что ложь и лицемерие кажутся привычней прямоты, силы и свободы близнецов. Равнодушные к тому, чего боятся другие, они проявляют участие к тому, чего другие не замечают. Эти двое будто вообразили себя маленькими богами, которые берут под свою опеку беззащитных, одновременно возлагая на себя право наказывать тех, кто, по их мнению, неправ. И поступать «правильно» согласно своей внутренней логике они будут, даже если это противоречит заповедям, с которыми жизнь и так, упорствуя, расходится.

           Такая независимость магнитом притягивает к ним окружающих. Каждый из жителей Городка спасается от одиночества по-своему: суровая и желчная старуха (Тамара Кочержинская), ночами заливающая алкоголем свою тоску, Заячья Губа (Анна Михайленко), в отсутствии любви и заботы готовая предложить себя любому, лишь бы на секунду почувствовать себя кому-то нужной, служанка кюре (Ирина Нахаева), похожая на несушку из бабушкиного сада, и петухом бегающий за ней добродушный, но глуповатый денщик (Руслан Вяткин), да и сам кюре (Лаврентий Сорокин), давно потерявший собственного Бога, но все еще не желающий в этом признаться.

           Принципиальная безоценочность, сухость, с которой писательница фиксирует происходящее с близнецами, дает режиссеру особый простор в интерпретации образов. Книжные персонажи, характеризуемые в романе только посредством собственных реплик, обретают объем и особую сочность, при этом перестают вызывать неприятие. Сухой текст оживает, наполняется смысловыми оттенками и контекстуальным юмором, отчего становится значительно легче литературной основы. Главных персонажей приходится разгадывать: «Никогда нельзя сказать, о чем они думают» — с беспокойством замечает отец (Владимир Дербенцев).

           Романные близнецы абсолютно идентичны. Они будто сливаются в одного человека, бесчувственную машину, автоматически выдающую по-книжному правильные фразы. Но формальная пустота образа обманчива. Близнецы на сцене оказываются совсем разными, их непохожесть продумана до мелочей. Один, зависимый и чувствительный, непоседливо тащит в рот что попало, будь то пуговица от школьного костюма или шнурок от зимней шапочки, болезненно переживает расставание с матерью. Другой, более сильный, горько плачет из-за смерти бабушки-ведьмы. При этом между мальчиками постоянно ведется собственная психологическая игра (как, например, во время охоты на бабушкину курицу), построенная на распределении и переосмыслении книжного текста в соответствии с заданными ролями. Его обыгрывание придает повествованию насыщенность, образам — завершенность. Второстепенную роль играет и возраст главных героев: от десятилетних мальчиков остается наивный взгляд на мир, удивительная теперь способность говорить обо всем прямо и смешная манера по-детски передразнивать старших.

            В финале близнецов ожидает, пожалуй, самое сложное испытание: научиться жить порознь у них есть все шансы, по крайней мере, они оставили за собой шесть из семи. Там, за границей, начнется уже другая игра, та, что, быть может, перевернет все с ног на голову, — игра слов Клаус—Лукас.

Анна Пигарева, «Культура СИ», 01.02.2011

Уважаемые зрители!Театр оставляет за собой право в исключительных случаях осуществлять замену артистов в спектаклях.
Глобус
Новосибирский академический молодежный  театр