|
|
| |
|
|
| |
|
| |
|
|
|
|
|
|
|
распечатать статью
 Прогулки по воде, или Достоевский сыгранный в бассейне
Представьте себе мужа, у которого на столе лежит жена, самоубийца, несколько часов перед тем выбросившаяся из окошка, - он в смятении и еще не успел собрать своих мыслей. Он ходит по своим комнатам и старается осмыслить случившееся, "собрать свои мысли в точку". Притом это закоренелый ипохондрик, из тех, что говорят сами с собой. |
Полный текст:
Прогулки по воде, или Достоевский сыгранный в бассейне
Представьте себе мужа, у которого на столе лежит жена, самоубийца, несколько часов перед тем выбросившаяся из окошка, - он в смятении и еще не успел собрать своих мыслей. Он ходит по своим комнатам и старается осмыслить случившееся, "собрать свои мысли в точку". Притом это закоренелый ипохондрик, из тех, что говорят сами с собой. Вот он и говорит сам с собой, рассказывает дело, уясняет себе его", - объяснял идею "Кроткой" Достоевский, называя свой рассказ фантастическим, несмотря на совершеннейшую реальность описанных в нем событий и даже документальную подоснову его сюжета, подсказанную фактом двух самоубийств.
Режиссеру Александру Галибину, поставившему спектакль, история увиделась прежде всего "трагедией одинокой души, желающей любить, полной сострадания, но не наполненной кротостью"... И поставил он ее "рассказом фантастическим" (так определен жанр спектакля). "Фантастичность" задается уже тем, что играется спектакль... в бассейне. То есть буквально актеры ходят в воде, вода отражается в экране потолка, монотонные капли особенно пронзительно подчеркивают тишину пауз. О том, почему, зачем, насколько оправданно и какая во всем этом логика - позже. Сначала об актерской игре.
"Закоренелого ипохондрика" - человека с изломанной психикой, "с безднами", больного "подпольем", сыграл Евгений Калашник. Сыграл великолепно, на грани, на срыве, вполне в эстетике Достоевского, передав и замученность своего "подпольного", и его исступление и смятенность, и нестерпимость его тоски...
- Ни в одном из новосибирских театров нет такого актера, - говорит о Калашнике Александр Галибин.
Для роли Дон Кихота в "Плачевной повести..." (первая совместная работа режиссера с актером) Калашник был, на наш взгляд, более трагичен, чем того требовал сюжет, для "подпольного" трагизма и надлома в нем, как представляется, в самый раз.
Он - бывший офицер, имевший неприличную историю в полку, теперь "держит кассу ссуд", то есть занимается ростовщичеством. Она - безответная и кроткая, в свои шестнадцать доведенная до полной униженности. Его в Ней и привлекает именно безответность и безропотность, что дает замечательную возможность тиранить и мучить безнаказанно, получая от того известное удовольствие ("сладострастие", выражаясь языком Федора Михайловича). "Травя овцу волком", он в данном случае интересовался преимущественно ошущениями волка. Причем волка, попавшего в собственный капкан, - замучив и загубив ее окончательно, он, как оказалось, и себя убил...
Теперь о бассейне. Все эксперименты с прогулками по воде представляются достаточно рискованными - библейскую легенду с Христом, гуляющим по водам, знает сегодня даже неграмотный. И не державшему в руках Библии она знакома хотя бы по шлягеру "Наутилуса". Признаться, поначалу к затее с бассейном отнеслись с некоторым недоверием и даже подумали было, не изменило ли умному интеллигентному Галибину его природное чувство меры. Не изменило...
Спектакль получился очень пронзительный и тонкий. И, главное, очень стильный. Сцена практически пуста - кафедра, ширма, подобие оркестровой ямы, и все. Полный отход от "бытовизма" - расчищенное символистическое пространство и ощущение некоторой ирреальности всего в нем происходящего. Фантастична и ирреальна Она - тонкое, бледное, смиренное "нездешнее" "опрокинутое" трагическое лицо, босые ноги, свечи и белый балахон а-ля безумная Офелия... Фантастичен Он... Фантастичны музыка и свет, при котором все кажется призрачным... Фантастична пластика...
Вода на сцене представляется и метафоризированным "мокрым Петербургом" - Петербургом Достоевского, городом дождливых улиц, осклизлых набережных, угрюмых дворов, подвалов, трактиров, падших девушек и экзальтированных мечтателей - города-призрака и города-трагедии, самого фантастичного из русских городов, колорит которого петербуржцу Галибину близок и понятен как никому.
Бассейн и хождение по воде - это и "эффект мокрых ног" - мокрая обувь и влажная одежда актеров - создают чисто физическое ощущение дискомфорта у наблюдающего за всем этим действом из сухого зала. То есть зритель вынужден как бы разделять с героем его внутренний дискомфорт и неуют.
Монотонно капающая вода (как и ход маятника) символизирует холодную размеренность, "арифметичность" мира (у Достоевского: "стучит маятник бесчувственно и противно"), превращающую лихорадочно-экзальтированный монолог героя в глас вопиющего в пустыне. Она тоже кричала, хотя произнесла лишь пару тихих реплик, кричала внутренним криком, адресовать его во вне было некому... И Он, пройдя все круги ада, обратит залу свое выстраданное: "Люди, любите друг друга..."
Лишь однажды призрачность и хрупкость возведенного на сцене мира вдруг разрушится. Грубо вторгнется плотская жизнь - появятся крикливые мужики и бабы, будут тряпками собирать воду в ведра и праздно судачить о приключившейся здесь истории, растаскивая высокую трагедию на байки: "с горстку крови всего изо рта вышло, с горстку, с горстку, с десертную ложку"... Представляется, что Галибин ставил спектакль еще и об этом - о трагедии, размененной на байки, о невостребованности тонкости и деликатности чувств, о подмене сокровенности и сакральности в отношении к чужому "я" грубостью вторжения и насилием праздного любопытства и еще о многом...
Когда после премьеры режиссер выходил на традиционный поклон, зал замер в понятном ожидании - пройдет ли аккуратно по сухой кромке или... Галибин выдержал паузу и... пошел по воде!
Т. Коньякова
"Вечерний Новосибирск" 16.11.2001
|
| |
|
|
|
|
|
ГЛОБУС
НОВОСИБИРСКИЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ
МОЛОДЁЖНЫЙ ТЕАТР
|
|
