|
| |
|
|
|
|
|
|
|
распечатать статью
 Как жаворонок на заре
На токарном станке электромеханического завода небольшого уральского поселка висела табличка: "Здесь работал Михаил Иванович Калинин". Позже радом с ней появилась еще одна: "Здесь работал Григорий Ефимович Смышляев". Его сын Саша три года трудился в том же цехе намотчиком катушек. Но династии не случилось. |
Полный текст:
Как жаворонок на заре
На токарном станке электромеханического завода небольшого уральского поселка висела табличка: "Здесь работал Михаил Иванович Калинин". Позже радом с ней появилась еще одна: "Здесь работал Григорий Ефимович Смышляев". Его сын Саша три года трудился в том же цехе намотчиком катушек. Но династии не случилось.
Старая пьеса о главном
"Какой артист!" - заговорили об Александре Смышляеве, будто прозрев, после премьеры спектакля Вениамина Фильштинского "Двое на качелях", премьера которого состоялась в театре "Глобус" нынешней весной. Хотя тему можно было открыть и раньше, когда питерец Фильштинский только начал свой роман с "Глобусом". Но тогда Смышляев скрывался в тени солистов, в тени своей скромности и интеллигентности. И вот выступил в интимном спектакле "на двоих", где стал открыт всем ветрам. Ветра эти оказались попутные.
Старая пьеса Гибсона не надоедает деловым американцам потому, что содержит их актуальную тему - становление самого себя, преобладание карьеры над личной жизнью. Но "Глобус" интерпретирует ее как историю о той самой загадочной русской душе с ее "заморочками" и метаниями. Удачливый адвокат, обласканный зять, любящий и любимый муж бросает все, едет в хищный мегаполис, связывается с взбалмошной девчонкой, которая еще и влюбляется в него с потрохами. Жена умоляет его вернуться, счета за междугородние переговоры достигают астрономических цифр, а он в кои-то веки принимает непоколебимое решение. Зачем это все? Чтобы истерзать себя, жену и взбалмошную девчонку?
Масса зрителей нащупала свое родство с Джерри и Гитель. Актеры тоже провели параллель между пьесой и собственной судьбой и попали во власть трепетных ассоциаций. "Да я бы за таким мужиком, каким играет его Саша, на край света пошла, а не изводила бы его женскими претензиями!" - вынесла резюме Елена Соколова, исполнительница роли Гитель, когда мы взялись перемывать косточки Джерри. А Джерри, то есть Александр Смышляев, отвлекаясь от всяких там параллелей, которые на первых этапах работы зажимали его со всех сторон, высказал свое убеждение: "Бог дает только одну жену, второй не будет. В 20 лет нас кинуло друг к другу, вспыхнуло что-то сильное, яркое, оно остается до сих пор главным и поддерживает всегда и во всем. Несмотря на романы..."
Играть себя - значило бы сузить границы замысла и собственных возможностей. Рассмотреть под микроскопом душу героя и открыть в ней незнакомые клетки - значило не думать о границах. И роль обрела больший объем, чем если бы артист вложил в нее лишь свой личный опыт. Она вобрала в себя опыт многих - искусство обогатилось жизнью, а после жизнь обогатилась искусством.
Гитель Елены Соколовой - клоунесса по природе, натура эксцентричная, но лишь внешне, подвижная, как ртуть, непосредственная, как ребенок, который живет по законам сердца вне каких-то канонов, недаром Джерри ласково называет ее "детеныш". Рядом с ней Джерри на первом этапе их знакомства - необаятельный, скучный, стертый, никакой. И глаза - где его глаза? Их нет, есть только бесцветные пятнышки с бегающим или прячущимся взглядом. При этом - неуравновешенный тип, рефлексирующий псевдоинтеллигент, закомплексованный полуподросток-полумужчина. Его неврастеничность проявляется то в бестолковых шагах туда-сюда, то в мелком подергивании пальцев. Его сумбурная речь - как продолжение непрекращающегося внутреннего монолога, который Джерри взялся озвучить и продолжить с Гитель. Роль Смышляева пластически сдержанней, чем у партнерши, лишена ее яркой характерности, но максимально наполнена внутренне, психологически разработана до мельчайших деталей. Так бывает, когда открываешь неприметный с виду сосуд, а оттуда вырывается столб дыма и пламени с джином во главе.
Человеческое, очень человеческое
"Если бы я сыграл Джерри до Астрова, то Астров был бы другим, - анализирует Смышляев свой профессиональный путь. - Я был не готов к Астрову ни жизненным, ни профессиональным опытом".
На премьере "Дяди Вани" Астров показался мне хоть и красавцем, но фигурой мелкой, донжуанишкой низкого пошиба, способным лишь на захудалый флирт от скуки да на беспочвенные рассуждения о лесах, дабы покрасоваться. Но от спектакля к спектаклю он вырастал до печального философа, сознающего парадокс жизни: "время наше уходит", как говорила другая чеховская героиня, но при этом его время не пришло, в этой жизни ничего изменить невозможно, она обречена, а если и тщиться чтолибо менять, то лишь затем, чтобы не забыть: ты человек, все-таки человек.
И в Джерри встрепенулся человек. Сначала робко, пробираясь на ощупь. Потом расправил плечи - с той точки, когда Джерри оказался один в Нью-Йорке, он начал свой новый путь. Долог наш путь... Смышляев мастерски воплощает далеко не мгновенную метаморфозу, происходящую с его героем. Цель Джерри - укрепить в себе нравственный стрежень, такой шаткий, что приходится цепляться за Гитель в поисках опоры. "Вы - прирожденная жертва", - разит он Гитель, пока только в наступлении приобретая уверенность в себе. Не адвокат - прокурор! Отдавать еще не умеет. Но желает, мучительно желает не брать, как это делал всегда, а отдавать, хоть что-то хоть кому-то. До него не доходит еще, что наступает на одни и те же грабли. Казалось бы, решил строить жизнь от противного: там жена холила да пестовала, тут он взял на себя заботу об этой беззащитной девочке. Но, демонстрируя отказ от "подачек", уступку Гитель быть слабой не просто принимает - это главное условие затеянной им игры. Джерри творит добро, которое пока не является его естественным проявлением, это не есть добро высшего порядка. Это - добро взамен на ощущение себя как личности. Это потребительское добро - Джерри творит добро потребляя. Потому что пользуется Гитель как инструментом для самоутверждения. И пока эта истина не открылась ему, Джерри будет ходить в старых одежках.
Вообще-то, Смышляев играет историю о неотвратимости прошлого и прожитого, о невозможности перечеркнуть половину жизни даже во имя того, чтобы начать все сначала. И о любви, которая остается в сердце, даже если человек расстается с ней физически. Чем дальше распрямляется душа Джерри, тем острее отзывается в ней боль за то, что оставлено. Он лирик, этот Джерри. Когда он оговорит о жене - словно стихи читает. Нет, без надрыва и пафоса, а так, вполголоса, в омуте тихой печали, что обволакивает, не спросив.
Прошлое и настоящее столкнулись на дуэли. Гитель - секундант. Гитель больна, и это отдаляет исход дуэли. Встреча с Гитель для Джерри значит больше, чем он желал. Не только потому, что ее духовная чистота созидательна. Его природе тоже претят поверхностные отношения. Не решение порвать с женой, а эти месяцы с Гитель стали чистилищем для Джерри. Его новая поступь состоявшегося человека сформировалась благодаря ей. Благодаря ей и душа его отторгает теперь всякий торг. И чтобы сохранить себя такого, каким стал, необходимо расстаться. Только тогда можно будет сказать: "Я чувствую себя, как жаворонок на заре..."
Как заклинание и молитва прощания: "Я люблю тебя, Джерри". И его ответный выдох: "Я тебя тоже, Гитель".
""Я тебя тоже" - самое глупое считать это признанием в любви. - Смышляев досказал мне то, что я услышала и так. - Это другое: я ухожу, но то, что ты со мной сделала... Слова ничтожны по сравнению с тем, что он чувствует, что ему открылось. Это уже не любовь. Это другое. Милосердие, долг, что-то еще включает в себя это чувство. За свои 34 года я такого не испытывал никогда. Это сродни Чехову, моей работе над Астровым - ощущение, насколько ты мелок и ничтожен по сравнению со своим персонажем".
Он не забудет ее никогда... Тяжелей, чем прежде, будет путь Джерри. Но это будет путь настоящего мужчины.
В работе, в поисках пути, в сердечной смуте...
"Слушай, клевый у тебя парнишка", - говорили одноклассники его дочери Ане, когда папа приходил в школу. Красавец с кудрями до плеч - и в театре его так же воспринимали. Вот и играл шута Генри в "Убийстве Гонзаго" - противного, вертлявого угодника с тряпичной душонкой, в которой чувств - на три копейки. Сменив имидж, он будто собрался внутренне, как если бы пришлось признаться себе, что в профессии все оказалось гораз-до серьезнее, чем думалось. На самом деле внешний обляк вторичен, он диктуется душою, внутренним ощущением себя в искусстве, нет, искусства в себе.
"Делай на сцене то, чего не умеешь", - настаивал режиссер-педагог Фильштинский. И занятый во всех его пяти постановках ученик, которого уже не считали "молодым актером", осваивал театральное мастерство не менее рьяно, чем в Свердловском театральном институте.
До встречи с Фильштинским делал то, что умел. Но от совковой тюзятины и американского шоу хотелось нырнуть поглубже, не беда, если захлебнешься. С тогдашним художественным руководителем театра случилась стычка посреди коридора: "У меня ощущение, что вы меня как режиссера посылаете...", - "Ну да", - не отпирался неугодный. "Вы не будете заняты ни в одной моей постановке!" - прогремел приговор. И не был занят. Но это произошло задолго до "жаворонка на заре". Вот только не надо беречь себя для великого. Качели отнесли Александра Смышляева не только к малой сцене, а еще и к зыбкому сновидению про Синюю Птицу, которое навеял режиссер Владимир Богатырев. В детской сказке Смышляев сыграл совсем не главную роль - пса под теплым крылышком Тильтиль и Митиль. В образе этого забавного, безотказного, преданного существа едва ли не ярче, чем у прочих, проступил главный смысл происходящих с героями чудес и превращений. Способность мыслить и разговаривать была дарована ему, песьему-распесьему псу со всеми его повадками, ужимками, принюхиванием-пригавкиванием и чесанием за ухом - затем, чтобы осознать свою живую душу и безвозмездно отдавать ее тем, кого любишь. Нет, не просто отдавать, а совершать реальные поступки на человеческом уровне. И в этом обнаруживается высшее счастье, недоступное многим.
Цель творчества - самоотдача. Везде. И вовсе не за то, чтобы ощущать себя личностью. Это ощущение уже есть. Ведь на самоотдачу способна только личность.
Я. Колесинская
"Люди Дела" №06-2001
|
| |
|
|
