|
|
| |
|
|
| |
|
| |
|
|
|
|
|
|
|
распечатать статью
 "Двойное непостоянство": за стеклом
От премьеры "Двойного непостоянства" в "Глобусе", поставленного Дмитрием Черняковым, можно было ждать искрометной комедии. Само имя автора пьесы - Мариво - встраивало еще несостоявшийся спектакль в линию, начатую прошлогодними постановками: не слишком, по-моему, удачными "Бабьими сплетнями" Гольдони и отличной "Женитьбой Фигаро" в режиссуре Александра Галибина. Третьим в этой компании веселых комедий мог и должен был, казалось, стать и спектакль Чернякова: Мариво, младший современник Мольера - блестящий комедиограф, писавший свои пьесы в духе дель арте, без претензий на особые глубины. Легко, весело, остроумно, живо. |
Полный текст:
"Двойное непостоянство": за стеклом
От премьеры "Двойного непостоянства" в "Глобусе", поставленного Дмитрием Черняковым, можно было ждать искрометной комедии. Само имя автора пьесы - Мариво - встраивало еще несостоявшийся спектакль в линию, начатую прошлогодними постановками: не слишком, по-моему, удачными "Бабьими сплетнями" Гольдони и отличной "Женитьбой Фигаро" в режиссуре Александра Галибина. Третьим в этой компании веселых комедий мог и должен был, казалось, стать и спектакль Чернякова: Мариво, младший современник Мольера - блестящий комедиограф, писавший свои пьесы в духе дель арте, без претензий на особые глубины. Легко, весело, остроумно, живо.
На деле мы увидели спектакль, имеющий отношение к Мариво не более, чем компьютер - к счетам. Понятно это становится с первого кадра - пардон, с первой сцены: в абсолютно белой комнате мечется из угла в угол, прижимаясь к стенам, девушка в простом черном платье - и в каждом ее движении сквозит ужас загнанного в клетку животного, а звук шагов отдается в ушах. Внимание настолько сосредоточено на изломанной пластике Ольги Цинк, такой маленькой и хрупкой, что стеклянную стену, отделяющую сцену от зрительного зала, замечаешь только когда с этой стороны появляются четкие черные силуэты мужчины и женщины, приникающие к стеклу и наблюдающие за тем, что происходит внутри. Пресловутая четвертая стена оказывается стеклянной и даже, как становится понятно, потом из реакций персонажей на свое отражение, зеркальной. Но зеркальной изнутри - и прозрачной, если смотреть извне.
Еще более неожиданной становится акустика: весь звук дан с микрофонной подзвучкой, и голос ничем не напоминает хорошо поставленную актерскую речь, в которой почти всегда, даже у лучших актеров в лучших спектаклях, есть особые театральные интонации, особый фальшивый тембр, режущий слух. Здесь же звук, отделенный от изображения, больше похож на фонограмму телеспектакля: внятен даже шепот, актерам нет нужды театрально форсировать голос, и он звучит - как бы это сказать - странно и тревожно. Очень нетеатрально. И можно было бы не поверить, что нам предъявляют живую речь, - если бы не полное совпадение артикуляции со звуком.
Так же нетеатрально и все, что происходит на сцене. Все, от костюмов и интерьера (диван и два кресла) до музыки и даже света, отсылает не к театру, а к кино - психологической, условно говоря, драме шестидесятых не то начала семидесятых годов. Вещественные приметы, впрочем, скупы - но точны: катушечный мягнитофон, пластинки, покрой мужских костюмов и женских юбок.
Главная же странность и неожиданность - полное изменение тональности при неизменности текста. У Мариво история проста. Некий Принц влюбляется в прекрасную пейзанку Сильвию, встречается с ней под чужим именем, привозит во дворец и хочет жениться. Вот беда, Сильвия любит Арлекина. Арлекина тоже привозят во дворец, и одна умная придворная дама обещает Принцу, что влюбит Сильвию в него, а Арлекина - в себя. Что и происходит легко, смешно и непринужденно. Две вновь обра-зовавшиеся пары в финале счастливы.
В спектакле все так и есть, но смеха это почти не вызывает. Действие погружено в какую-то томительную, тревожную атмосферу: музыкальные тягучие отбивки, некоторая замедленность движений, чередующаяся с выверенной лихорадочностью, какая-то зловещая, что ли, тональность всего происходящего. Все это, правда, в полной мере начинаешь понимать лишь после спектакля, отыгрывая, отматывал его вспять - а до самого конца чувствуешь только иррациональное беспокойство. Потому что невозможно понять, что за историю нам рассказывают.
То есть поначалу вроде бы понятно, что это история мальчика и девочки, которые думали, что любят друг друга, а в результате находят свою настоящую любовь. Но чем дальше, тем больше это становится историей не просто воспитания чувств, а описанием изощренной технологии манипулирования человеком. Человеком природным, естественным - потому что и Сильвия, и Арлекин (Илья Паньков) - настоящие дети природы (привет французским просветителям), грубые, неотесанные, с ужасными манерами и вульгарной речью. Они скачут по креслам и дивану, как обезьяны, - и с детской простотой приматов гладят и трогают друг друга.
И этих бедных детей хитроумно отрывают друг от друга, используя все соблазны цивилизации и культуры. То, как Людмила Трошина играет главного кукловода, гроссмейстера интриги Фламинию, вызывает восторг, смешанный с ужасом. Используя весь инструментарий манипулирования - лесть, нежность, дружбу, ревность, - она скрывает под томностью и нежностью какую-то вычислительную машину, безошибочно прогнозирующую реакции объектов, рассчитывающую ходы до конца партии. То, что нам демонстрируют некий эксперимент, - понятно, но сначала кажется, что это создается in vitro, в пробирке, счастливая любовь счастливых людей. Ужас всего этого чувствуется - но интуитивно, на уровне какой-то звуковой дисгармонии.
Конец у этой очень чувственной, сентиментальной истории жуткий. Когда все друг другу признаются в любви и дружбе и милуются, разбившись по парам (а Сильвия надевает - господи боже мой, до чего нелепое! - розовое платье с оборочками), - Принц с Фламинией, извинившись, выходят. А через секунду распахиваются все двери, входят слуги и рабочие сцены, начинают разбирать белоснежные панели, скатывать ковровое покрытие, выносить мебель. И снимать в упор ничего не понимающих, растерянных детей кинокамерой.
От такой развязки, поверьте, становится по-настоящему страшно - за героев Панькова и Цинк и за себя. Все смутные подозрения и тревога разрешаются и оправдываются - но действительность оказывается страшнее, чем это можно было предположить. Сильвия, поняв, что их обманули, выбегает в зал и швыряет в стекло булыжник. Темнота, оглушительный звон рушащейся стеклянной стены. Когда загорается свет в зале, зрители видят в черном стекле свое отражение.
Финал вызывает шок, и способность думать обретаешь только через некоторое время. И тогда, повторяю, начинаешь "отматывать" пленку назад и замечать все знаки и намеки, всю неслучайность произошедшего. И начинаешь чувствовать и себя тоже жертвой манипуляции, участником, а не просто зрителем шоу "За стеклом". И понимаешь, что тебе показали, к счастью, далеко не самый жестокий вариант манипулирования.
Спектакль провоцирует на серьезные умозаключения, которые выходят далеко за рамки газетной рецензии. К сожалению, за этими же рамками остается и сколь-либо подробный анализ спектакля: потрясающая сценография и костюмы (сделанные самим Дмитрием Черняковым), совершенная работа со светом (Евгений Ганзбург), весь великолепный актерский ансамбль - играют все без исключения потрясающе: Александр Варавин, Евгений Важенин, Елена Ивакина - вплоть до студентов театрального училища, ставших в спектакле идеальными слугами. Хотелось бы сказать обо всем - о ритмике, в которой живет спектакль, о выстроенности мизансцен, миллиметровой выверенности жеста, о пластике, походке, мимике. Я вдруг заметил, что все прошедшие после премьеры дни только и делаю, что рассказываю про него друзьям и знакомым. Наверное, это любовь. Это при том, что более безнадежного - и даже отчаянного - театрального высказывания о человеке навскидку и не припомнишь.
К спектаклю Дмитрия Чернякова применимы любые эпитеты в превосходной степени. Даже не напуская метафизического тумана, можно говорить о работе практически совершенной, с запредельно высоким коэффициентом новизны. Очевиден весь масштаб режиссерского таланта - и жутко уже хочется посмотреть в Мариинке его "Китеж", удостоенный, надо думать, не зря тремя "Золотыми масками".
Остается только благодарить Александра Галибина и Татьяну Людмилину за приглашение Дмитрия Чернякова - у "Глобуса" в афише (и без того отличной) есть абсолютный шедевр, у н-ских зрителей - возможность видеть абсолютный театр с большой буквы. К счастью, абсолютный театр невозможно рассказать словами. Поэтому идите и смотрите.
С. Самойленко
"Новая Сибирь" 18.10.2002
|
| |
|
|
|
|
|
ГЛОБУС
НОВОСИБИРСКИЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ
МОЛОДЁЖНЫЙ ТЕАТР
|
|
