Касса театра

223-88-41Ежедневно с 10.00 до 19.00 Перерыв с 14.15 до 14.30 и с 16.15 до 16.30

Бронирование билетов

223-66-84С 9.00 до 19.00, кроме субботы и воскресеньяПерерыв с 13.00 до 14.00

Администрация театра

223-85-74Работает с 10.00 и до окончания спектакляПерерыв с 13.00 до 14.00






Независимая система оценки качества











Как пройти




Пресса: 2016 год
распечатать статью

«Ревизор» в театре «Глобус»: шесть мнений о спектакле

 

«Ревизор». Николай Гоголь.

Новосибирский Молодежный театр «Глобус».

Режиссер Роман Самгин, художник Виктор Шилькрот

 

Журнал ОКОЛО впервые представляет театральную премьеру в таком формате: мы собрали шесть развернутых отзывов о «Ревизоре» Новосибирского Молодежного театра «Глобус» в постановке Романа Самгина. Премьера состоялась на большой сцене 22 марта 2016 года. Мнениями о спектакле делятся: Юлия Щеткова, Яна Глембоцкая, Екатерина Купцова, Валерия Лендова, Юрий Татаренко, Степан Звездин.

Юлия Щеткова, театральный критик, журналист, редактор отдела «Культура» газеты «Новая Сибирь»

Романа Самгина пригласили в новосибирский «Глобус» как «короля комедии», и московский режиссер возложенную на него задачу выполнил и даже перевыполнил – поставил бессмертную комедию Н. В. Гоголя «Ревизор» как комедию кассовую. Причем не сатирическую комедию нравов, к чему привыкли отечественные подмостки, а построенную на гэгах комедию положений, где комизм слова заменен комизмом действия, – тычками, пинками, затрещинами, прыжками, ужимками, падениями, столкновениями, внезапными появлениями и исчезновениями и тэ дэ, и тэ пэ, вызывающими в зале приступы смеха. При определенном ракурсе в новом «Ревизоре» можно даже увидеть эксцентрическую комедию чаплинского типа, но крепко спаянную со скетчами беннихилловского толка, что тоже не менее очевидно. Если привести кинопараллель к определенной точке, то по своей жанровой природе «Ревизор» близок к фильму Стэнли Краймера «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир» с его общественно-социальной тематикой и фантастическим нарушением жизненных норм, постоянным балансированием между иронией и юмором, человеческим и ирреальным, каскадом нелепиц, путаниц, алогизмов и яркой картиной абсурдности мира чистогана.

Для театра данный жанровый гибрид – находка: вроде как играем такую комедию, за которую не стыдно, оплодотворяем чистую развлекательность мыслью. Это с одной стороны. С другой – увеличиваем целевую аудиторию, становимся равно привлекательными для самых широких зрительских масс. Ведь на «Ревизора» пойдет как публика, жаждущая зрелища с претензией на эстетство, оригинальность и философскую глубину (здесь театру стоит сказать отдельное «спасибо» умному оформлению спектакля – сценограф Виктор Шилькрот, художник по костюмам Ирэна Белоусова и художник по свету Евгений Виноградов сотворили «картинку», придающую спектаклю дополнительную степень обобщения, открывающую шлюзы во вневременное и сулящую ворох ассоциативных метафор), так и те граждане, которых приводят в восторг исключительно внешние комические эффекты. Бинго! Чего еще можно желать?

Лично я бы как зритель пожелала видеть в спектакле по гоголевскому «Ревизору» нечто большее. Вопрос, конечно, щекотливый, спорный. Режиссер – хозяин спектакля и вправе выдвигать свое видение, свое прочтение литературного произведения. И его сценической интерпретация вовсе не должна совпадать с моим представлением, равно как и с представлениями любого сидящего в зале или находящегося вообще за пределами театра человека, даже если он учитель литературы, министр культуры, священнослужитель или кровный родственник автора. Но в случае спектакля Романа Самгина меня терзают смутные сомнения – насколько оправданы манипуляции? От первых минут до самого финала, решенного красивейшей сценой бурлящего и замирающего пиршества, меня не покидало ощущение того, что комедия, работа с жанром и в жанре, для режиссера важнее текста. Бренд «Ревизор» оказывается значимее содержания. Самгин не только умеет смешить. Он обладает сатирическим даром, знает, как деликатно очистить авторский текст от пыли школьных хрестоматий и сценических интерпретаций, но в «Ревизоре», остро нуждающемся в такой реновации, сознательно уходит от своих навыков, не желает взаимодействовать с текстом, углубляться в него. Просто отрезает лишнее, не сообразное замыслу зрительской комедии. Имеющая место быть переделка сюжета (уж она-то и обеспечивает спектаклю оригинальность, хотя обедняет, в корне противоречит законам поэтики Гоголя) – появление любовницы Осиповой вместо слуги Осипа – оправдано единственно желанием режиссера раскрутить романтический историю и сделать востребованный публикой лирический финал. Вместо разоблачения и грядущего апокалипсиса – свадьба Хлестакова с Марьей Антоновной, на которой дружно гуляет уездный город. Все счастливы – на сцене и в зале. Но, честное слово, из придуманного Самгиным перевёртыша можно было высечь большее. И актерский ресурс, и сценографическое решение, и слово Гоголя позволяли.

Яна Глембоцкая, театральный критик, ректор Новосибирского государственного театрального института

Роман Самгин подтвердил свое амплуа режиссера-сказочника по прозвищу Утешительный. Мне уже доводилось писать и про его спектакль «Скупой», где детская тема звучит и в музыке, и в мировосприятии, и про «Лес», с его детсадовским обаянием. Теперь дело дошло и до Гоголя, от которого в самгинской версии не осталось ни социального пафоса, ни политической оскомины. Разве что легкий намек на проблему «колеи», из которой Россия все никак не выберется, ибо бричка сломалась, а починить ее нет никакой возможности. Вместо птицы-тройки видим уютное спальное место в сломанной коляске, совсем как в песне Владимира Ланцберга: «Я сплю, сидя в бричке / И женщина гладит мне руку / Покойно, тем боле, / Что бричку забыли запрячь». Пострадавшее на уездных колдобинах и выбоинах транспортное средство – это цитата одновременно из двух культовых фильмов «Неоконченная пьеса для механического пианино» и «Формула любви». Любимые с детства картины объединяет феноменальное чувство юмора режиссеров, при том что «Пианино» по строю чувств тяготеет к элегии, а «Формула», несомненно, идиллична.

Самгин сделал из «Ревизора» беззаботную комедию, в итоге получился адаптированный «Ревизор», лайт версия, с пониженным содержанием горечи и разочарования. В афише «Глобуса» появилась комедия для всей семьи в сокращенном пересказе с роскошными иллюстрациями (сценография, костюмы и свет). Превращение Осипа в Осипову можно объяснить тем, что Хлестаков возмужал из бесполого инфантильного существа (к которому мы привыкли) превратился в прожженного ловеласа. Натяжка некоторая есть, конечно, но пусть так.

Екатерина Купцова, магистрант института филологии, массовой информации и психологии НГПУ

«Мы аккуратно хотим привить Николаю Васильевичу немного общечеловеческих, общемировых эротических моментов», – пообещал в одном из предпремьерных интервью режиссер Роман Самгин. «Ревизор», поставленный в театре «Глобус», перемешал привычно расставляемые гоголевские акценты и обратил внимание зрителей прежде всего на любовную линию действа, явленную, в том числе, через взаимоотношения Хлестакова и героини Екатерины Аникиной, именуемой в программке его спутницей, а по ходу действия называющей себя Осиповой. Чем оправдан режиссерский ход превращения слуги Осипа в Осипову?

В затерявшемся во «временно-пространственной складке» (по словам режиссера) городке царит картонная провинциальность с её извечными пороками и бессмысленностью любого движения. Реплики персонажей поглощаются местной атмосферой то ли пустыни, то ли абсолютно не поддающегося определению места. В созданном сценографами затхлом небытии и безвременье (как тут не вспомнить о «городке, занесённом снегом по ручку двери»), возможно, именно Осипова и должна представлять сгусток концентрированной энергии, которая разрушает чары фантасмагории и дает дорогу человеческому, живому. Героиня Аникиной в удобные моменты пытается вытолкнуть Хлестакова из местечковой промозглости, являясь ему то бессловесным укором, а то активным советчиком. Вероятно, как раз на женское начало и была сделана режиссерская ставка в реализации сюжета социальной и метафизической беспросветности существования уездного городка. В контрасте с этим женским, живым по определению, началом бытование здешнего населения должно выглядеть ещё более плоским и ограниченным.

На фоне данной режиссерской задумки особую окраску приобретают ставшие хрестоматийными и невольно заученными почти наизусть гоголевские сцены изобличения взяточничества и казнокрадства. Всё это становится задником разыгрываемой – и становящейся в данном случае главной – темой любви, а точнее, того, что она способна сделать. А может быть, Осипова, по замыслу Самгина, станет наконец ещё и фактически единственным положительным персонажем «Ревизора»?

В силах ли героиня Аникиной изменить застывший ландшафт городка или вытащить из него местных обитателей, прежде всего, конечно, Хлестакова? Режиссер оставляет вопрос открытым: в финале Осипова взбирается по канату под потолок сцены, то ли уходя за подмогой, то ли устав от картонной бесприютности и оставляя её контингент на произвол местной судьбы и зрительской фантазии.

Валерия Лендова, историк театра, председатель секции критиков Новосибирского отделения СТД РФ 

Во всех учебниках вам объяснят, как Гоголь боролся с водевилем. Но что такое его Хлестаков как не водевиль? На премьере пьесы Хлестакова играл знаменитый актер водевиля Дюр, Гоголь его не принял, спектакль разнес, а потом написал, что на 4-е представление нельзя было достать билетов (значит, не очень повредил Дюр?). Когда видишь Никиту Сарычева в роли Хлестакова, о гонимом жанре поначалу вспоминаешь: высок и строен, вертляв и прыгуч, руки-ноги вразлет – мигом отбивает авансцену у местного колченогого населения. Невольно прикидываешь, какой бы это был Бони в «Сильве» и как бы крутил любовь с красотками кабаре. Или, допустим, мило застенчивый Тони с разными принцессами цирка…

«Программу можно изменить и завтра как вчера любить…» Но, увы, нам! Нельзя программу изменить – должно соответствовать режиссерскому замыслу, где водевильность как бы и предусмотрена (превращение Осипа в Осипову, например), но ходу ей нет, ее стесняются и изгоняют…

С самого начала в знак серьезных намерений на сцене возводится устрашающая арматура снизу доверху. Смотрю словарь: «Арматура – совокупность приспособлений для крепления узлов и деталей при сооружении каркаса конструкции». Да, это она! И по ней персонажам легкой ногой не разгуляться – ноги хромают, оступаются, заплетаются и подволакиваются. А если кто с риском для жизни доберется до верха, тому, наверное, откроется вид как со сторожевых башен времен татаро-монгольского ига: грязная река внизу и грязное доисторическое небо. Мотив ига явно поддержан полудраными пестрыми кафтанами и татарскими шароварами, и впечатляющим жалобщиком – татарином (отличный, кстати, выход у Максима Гуралевича). Так что наученные горьким опытом, мы живо смекаем, что все это не зря – не зря здесь выпирает эта концепция, долженствующая сказать нам о вековой отсталости народа, о трудных судьбах родины в ее прошлом и настоящем. Так что в дорожной кибитке с колосников планирует к нам совсем другой Хлестаков – тот еще сукин сын, видать, столица-то умудряет! Какой там Тони, какой Бони – мрачноватый деловитый красавец сходу понимает в среду каких «непуганых махаонов» он попал, мгновенно всех обирает, пытается приватизировать женщин. Марью Антоновну спасают только русские ситцы.

Игра Сарычева по-своему логична, но логику спектакля не углубляет, – он оказывается плоским, однотонным. Сравним с недавним «Ревизором» в ГДТ п/р С. Афанасьева – при той же глобальности негатива найдена разность потенциалов, тот зазор, который создает поле для игры в живое и мертвое…

В «Глобусе» какой-либо зазор как поле для игры не найден. Арматура воздвигнута, а механизм не работает, эмоций не высекает. Если верить современникам, Аксаков как-то обмолвился, что никогда не относился к Гоголю как к живому человеку, но и никогда как к мертвому. Из какой дали, какой выси слетело это аксаковское слово, и как отозвалось в спектакле Романа Самгина! На сцене «Глобуса» мы видим лишь подстройку под концепцию всех и вся. Идет унификация всего живого на сцене – сплошь мертвяки. У всех одна кровь, одна тактика и практика. И трогательное единство «среды» и столицы в финале – вместо немой сцены зрителям явлен немой свадебный пир Ивана Александровича и Марьи Антоновны. Как говорится, совет да любовь. Кто бы удивился, только не мы.

Хотелось бы описать кого-то в роли, да некого.

Юрий Татаренко, театральный журналист, литератор

По просьбе редакции представляю фрагменты отзыва о спектакле «Смысловые зеро «Ревизора». Начну, разумеется, с финального хэппи-энда самгинской постановки. Оно, конечно, Роман Савельевич – режиссер, но зачем же хрестоматийные ремарки выкидывать? Тем более, как говорится, ничего не предвещало… Эдак можно далеко зайти, если и впредь кульбиты, подобные свадьбе Хлестакова с Марьей Антоновной, никак не будут подготовлены логикой самого спектакля.

Поводов для актерской игры в пьесе Гоголя казалось бы, предостаточно. Увы, блистательно придуманы и сыграны в глобусовском «Ревизоре» лишь считанные эпизоды. Например, Лука Лукич Хлопов в сцене дачи взяток так деловито отказывается от предложения Хлестакова выпить, что становится ясно: нетрезвый смотритель училищ в нетрезвом виде страшен. Что мы и наблюдаем со смехом и ужасом: вот Хлопов отыскивает заначку с выпивкой, быстро усугубляет, а вот уже и «строит» парнишку шикарной отсебятиной: «Свободен! И чтоб в училища – ни ногой!». Точная игра Павла Харина.

Но в целом же все без исключения актеры как сели на «тончик», так и прошлись «петушком» два часа с половиной. В общем, скучал я весь спектакль – по доске с шахматными фигурами приклеенными, аки Иван Александрович к госпоже Фортуне. Не по чину беру, скажете? Ну, да тут все свои – не «Тангейзером» единым живы…

Степан Звездин, театральный критик, журналист, преподаватель, главный редактор ОКОЛО

Мне кажется, что «Ревизор» в «Глобусе» – это результат художественного компромисса – на этот раз менее просчитанного и продуманного, чем в случае двух предыдущих работ режиссера Романа Самгина в этом театре («Лес» по Островскому и «Скупой» по Мольеру). Предлагаемые обстоятельства, кстати, те же – театру необходим спектакль по классике, по возможности устраивающий всю палитру зрительного зала. Главным образом, спектакль не должен оттолкнуть учителей и школьников, предпочитающих думать, что театр – это всего лишь иллюстрация классического текста, но при этом спектакль не должен быть скучным и для взрослой аудитории, как это часто случается с «традиционным» прочтением. И в «Лесе», и в «Скупом», – и вот теперь и в «Ревизоре» – эта цель достигнута. Получился достойный коммерческий проект, не решающий при этом никаких художественных задач. В случае с упомянутыми пьесами Островского и Мольера подобная прямолинейность хода при легкой дозе актерских открытий воспринималась более-менее адекватно, в случае с пьесой Гоголя – как очевидное недоразумение.

Есть ощущение, что в данном случае режиссеру было все равно, какую пьесу ставить. Перед нами в чистом виде ремесло. Конечно, последние минуты «Ревизора» Самгин, что называется «срежиссировал». Но финал свалился на зрителя подобно бричке Хлестакова, дважды за время спектакля эффектно «спрыгнувшей» с колосников: настоящий ревизор так и не приехал, а гоголевский пройдоха сыграл свадьбу с Марьей Антоновной, став своим в доску в мире Городничего. Но к такому – без иронии – интересному финалу нужно прийти, – в логике этого спектакля – через актера. Но сыграно по-настоящему немногое. Пара достойных и чистых с точки зрения профессии эпизодов у Ильи Панькова, Павла Харина, Ивана Басюры, Максима Гуралевича. Но в целом же актеры упиваются пустотой. В арсенале всех без исключения – одно сплошное кривлянье, игра голосом и построенье рожиц. Нелеп в роли Хлестакова Никита Сарычев, в бесспорном драматическом таланте которого вдруг не хватает юмора и легкости. С невероятным треском проваливает его герой сцену вранья – Сарычев в последнем исступлении и, кажется, в сильном зажиме бегает по авансцене, кричит на надрыве гоголевский текст, машет руками и сам не ведает, что творит, – ни блеска, ни фантазии, ни смысла – и не смешно. Не уступает ему в этом смысле и новоявленная слуга женского пола – Осипова, скучно сыгранная Екатериной Аникиной. Некая оппозиция рационального и разухабистого, намеченная в этом дуэте, реализовалась лишь схематично, на уровне обозначения. Финальное карабканье Осиповой по канату выглядит как чужеродный спектаклю условный ход, погружающий зрителя не столько в раздумья по поводу происходящего жеста, сколько подталкивающий на финальный аплодисмент со свистом – мол, выше давай, выше!

В вечной и, кстати, часто ложной дилемме между заработком и искусством «Глобус» на этот раз остановился на первом. Правда, пьеса для этой цели выбрана не иначе как по чертовскому наущению. Что, впрочем, очень похоже на Гоголя.

 

«ОКОЛОтеатральный журнал», 30.03.2016

Уважаемые зрители!Театр оставляет за собой право в исключительных случаях осуществлять замену артистов в спектаклях.
Глобус
Новосибирский академический молодежный  театр