Марина Глуховская: Если зрители меня не поймут, я не умру на месте

4 марта 2005
Юлия Щеткова, «Новая Сибирь»

Переводчик и режиссер Марина Глуховская не любит культурно-массовые мероприятия и не испытывает интереса к пошлым авантюристам.

Пьеса «Свадьба Кречинского» — одна из тех, содержание которых узнают только в зрительном зале. Увы, покуситься на печатную версию первой части трилогии Сухово-Кобылина решается не всякий читатель. Жаль. Впрочем, господа режиссеры в этом плане куда более активны: «Свадьба Кречинского» кочует по театральным площадкам то в виде драмы, то в виде оперетты, то в виде мюзикла. До недавнего времени в Новосибирске Кречинский проживал лишь на сцене музкомедии. Однако с 4 марта обаятельный авантюрист «пропишется» еще и в «Глобусе». Московский режиссер Марина Глуховская обещает отойти от традиционной трактовки пьесы Сухово-Кобылина, создав «живой» спектакль в жестком рисунке.

 Почему выбор пал именно на «Свадьбу Кречинского»? Это заказ театра или исключительно ваша идея?

 Во-первых, пьеса хорошая. Во-вторых, мне никто никогда не говорил, что я должна ставить. В своей театральной деятельности я не загнана в угол, поскольку у меня есть другая работа. По первому образованию я филолог, легко перевожу и могу работать переводчиком. Например, сотрудничаю с Российским каналом, реже с НТВ. Так что для меня, в отличие от многих режиссеров, которые от безысходности ставят то, что им не нравится, не актуален вопрос — «не сделаешь — не выживешь».

 То есть физиология играет роль «воздушной подушки»?

 Я всегда хотела стать режиссером, но эта профессия требует знаний и определенной базы. Конечно, бывает, и на режиссуру сразу после школы поступают очень талантливые люди, но они все-таки маленькие и намного позже набирают свое. Я с большим удовольствием училась на филфаке, просто тогда цели были несколько иные. К тому же филологическое образование режиссеру никогда не помешает. Он должен уметь читать тексты, понимать автора, да и ощущение независимости, о котором я уже упоминала.

 И как режиссер-филолог вы решили отойти от традиционной трактовки «Свадьбы Кречинского»...

 Я просто по-своему читаю пьесу. Да и какой смысл в повторении чужих ходов? Пользоваться чужими идеями вообще некрасиво. Спектакль — не просто сценическое оформление и люди, которые что-то там изображают. Сначала режиссер должен понять, о чем он хочет поставить спектакль. Я понимаю. «Свадьба Кречинского» — спектакль о взаимоотношениях людей, об отношениях мужчины и женщины, о том, насколько сложна человеческая психология и что такое азартный человек. Что касается денежной темы — это всегда актуально, и это понимает любой человек.

 Каков будет ваш Кречинский?

 Мне не интересен Кречинский как пошлый авантюрист, который не только соблазняет молоденьких девушек, но и пытается всем нравиться. Мне кажется, пьеса гораздо сложнее, глубже и интереснее. Мой Кречинский будет таким, каким его вывел в пьесе Сухово-Кобылин. Он умен, азартен, абсолютно вменяем и, конечно же, талантлив.

 А жанр спектакля?

 Трагикомедия. Конечно, во времена Сухово-Кобылина не было такого жанрового определения, но сейчас то, что автор написал, называют именно так. Кстати, это очень сложный жанр, требующий от артистов быстрых переходов и перестроек, чтобы отразить тонкую грань между смешным и серьезным. Собственно говоря, мы пытаемся найти в грустном смешное и смешное в грустном. Если говорить о музыкальной составляющей, то моя «Свадьба Кречинского» не имеет никакого отношения к мюзиклу и оперетте. Артисты, конечно, будут петь, но по делу и по смыслу. У меня даже рояль будет звучать, антикварный, прижизненный. Раньше он стоял в холле театра — на нем кушали зрители. Теперь отреставрирован, настроен и обязательно зазвучит своим особым рояльным голосом.

 В большинстве постановок герои «Свадьбы Кречинского» заперты в четырех стенах, вы же говорите об уходе от традиционной комнатности.

 Действие пьесы происходит зимой в Москве. Девушек из деревень вывозят на балы, встречи, знакомства, брачные предложения. Мы пытались создать ощущение рождественской Москвы, чтобы спектакль не замыкался в квартире. Нет четырех стен, есть ощущение открытого пространства: от московских магазинов до апартаментов.

 А временной срез: герои останутся в XIX веке или же переместятся поближе к нам?

 Мы не хотели надевать на героев современные костюмы и создавать современный мир, как и не хотели копировать соответствующую эпоху. У нас будет модерн начала века. Право на временное и стилистическое смещение я имею. Автор в период модерна еще был жив. И потом, если это выгодно, почему бы и нет. К том же модерн — очень удобно. Сейчас начало века, модерн — начала века. Для тех целей, которые я перед собой ставлю, мне нужен манок на антикварное пространство, на то, что герои от нас несколько отдалены. Они, понятно, несовременны, но не настолько, чтобы быть непонятыми.

 Каковы же ваши цели, если не секрет?

 Я хочу сделать «живой», основанный на контакте спектакль. Но в жестком рисунке, когда форма проявляет содержание. Не знаю, получится это или нет. Как правило, это случается не на премьере, а намного позже.

 Судя по вашему рассказу о «Свадьбе Кречинского», вы легко уходите от стереотипов. По крайней мере, с большей легкостью, нежели зритель.

 Я не вижу в них смысла. Если делать стереотипные спектакли, незачем заниматься режиссурой. У нас получается авторский спектакль, а тиражировать и заигрывать со зрителем — бессмысленно. Зритель придет на спектакль, чтобы вступить в диалог со мной и артистами. Конечно, как все, я хочу быть понятой, но если зрители меня не поймут, точно не умру на месте. Да, я хочу, чтобы публике было интересно, а остальное... Если идти по пути расчета «на всех», получится коммерция, а не театр.

 То есть вы не рассчитываете на какую-то конкретную аудиторию?

 На массовый просмотр школьников мой спектакль точно не рассчитан. Я рассчитываю на нормального воспитанного зрителя, который любит ходить в театр и не мусорит на входе. Спектакль — вещь сложная и многослойная. Просто в зависимости от своего интеллектуального и морального уровня каждый зритель выносит доступную ему информацию. Я вообще не видела спектакль, рассчитанный сугубо на интеллектуальную публику. Можно не читать «Диалоги» Платона, но, наблюдая процесс игры, с легкостью вникнуть в происходящее. Дело не в философии, а в театре. Значит, спектакль сделан так, что способен вызвать широкий интерес. Бывает и наоборот: что-то не получилось, а все начинают говорить, как этот спектакль нечеловечески интеллектуален. А на самом деле от его просмотра даже самому мощному интеллекту скучно. Просто он стесняется об этом сказать. Ну а культпоходы — это вообще издевательство над артистами и полное неуважение к их труду.

 Откуда такая нелюбовь к культпоходам?

 Мне при слове «культурно-массовое мероприятие» с детства становится плохо. Поход в театр всем классом, как правило, никому не нужен. Дети нос воротят, а их заставляют, загоняют, требуют, чтобы они культурно развивались. А если они не хотят культурно? Если хотят на дискотеку? Так что я решительно против.

Решаем вместе
Сложности с получением «Пушкинской карты» или приобретением билетов? Знаете, как улучшить работу учреждений культуры? Напишите — решим!