Ревизор
26
сентября вторник
18:30
26 сентября 18:30 · вторник
Ревизор
12+
Большая сцена Николай Гоголь
12+
Братишки
27
сентября среда
18:30
4
октября среда
18:30
27 сентября 18:30 · среда
4 октября 18:30 · среда
Братишки
16+
Большая сцена комедия Рэй Куни, Майкл Куни
16+
Куба
28
сентября четверг
20:00
28 сентября 20:00 · четверг
Куба
16+
Спецпомещение комедийный блокбастер Александр Липовской
16+
Алиса в стране чудес
29
сентября пятница
14:00, 18:30
30
сентября суббота
14:00
29 сентября 14:00, 18:30 · пятница
30 сентября 14:00 · суббота
Алиса в стране чудес
6+
Большая сцена мюзикл для вашей семьи Глеб Матвейчук
6+
Поллианна
1
октября воскресенье
14:00
1 октября 14:00 · воскресенье
Поллианна
6+
Большая сцена вполне реальная история Элинор Портер
6+
104 страницы про любовь
3
октября вторник
18:30
3 октября 18:30 · вторник
104 страницы про любовь
16+
Большая сцена Эдвард Радзинский
16+
Гадкий утенок
4
октября среда
18:30
5
октября четверг
14:00, 18:30
Дни Турбиных
5
октября четверг
18:30
5 октября 18:30 · четверг
Дни Турбиных
12+
Большая сцена Михаил Булгаков
12+
Art
6
октября пятница
18:30
6 октября 18:30 · пятница
Art
16+
Малая сцена психологический фарс Ясмина Реза
16+
Кот в сапогах
7
октября суббота
14:00, 18:00
7 октября 14:00, 18:00 · суббота
Кот в сапогах
6+
Малая сцена Генрих Сапгир, Софья Прокофьева
6+
Денискины рассказы
8
октября воскресенье
18:00
8 октября 18:00 · воскресенье
Денискины рассказы
6+
Большая сцена Виктор Драгунский
6+
Отель двух миров
8
октября воскресенье
18:00
8 октября 18:00 · воскресенье
Отель двух миров
16+
Малая сцена Эрик-Эмманюэль Шмитт
16+
Три мушкетера
2
ноября четверг
18:30
3
ноября пятница
18:30

Он убил свою жену

5 Сентября 2013
Яна Колесинская, «Сибнет»

Женщина заслуживает презрения, негодования, расправы, и вообще, женщина — не человек, и даже не друг человека.

Женщина — это машина для бесперебойного производства детей, а мужчина — жертва ее побочных потребностей. Влюбленность — лишь результат работы портных и парикмахеров с женской привлекательностью. Любовь — скотское состояние, разжигающее похоть. Брак — узаконенный разврат. Невинность и целомудрие — вот правда жизни! К таким выводам пришел в разгаре своих философских изысканий великий классик наш Лев Николаевич Толстой, вывернув себя наизнанку в повести «Крейцерова соната». В свое время его откровения вызвали не то что бурный общественный резонанс — ужас, скандал, протест, негодование, отповедь, запрет, сплетни, проклятья, etc. Возможно ли сегодня всерьез рассуждать об этих вещах?

Театр «Глобус» премьерой спектакля «Крейцерова соната» 4 сентября первым из театров Новосибирска открыл сезон. Худрук Алексей Крикливый впервые обратился к классике, отступив от современной драматургии, где исследовал несчастные парадоксы семейных взаимоотношений. Из женоненавистнического манифеста Толстого режиссер извлек доминанту взаимного лицемерия — и та, и другая сторона твердит о возвышенных чувствах. Если классик считал, что душевный комфорт между мужчиной и женщиной невозможен априори, то театр показал, как нелепы в своем эгоцентризме двое, требующие понимания, хотя понимать там, в сущности, нечего.

Герой-неврастеник, немеркнущая звезда и народный избранник Лаврентий Сорокин играет страдальца Позднышева, который существует в своем собственном узком мирке, границы которого не размыкаемы. Хоть какой-то вменяемый диалог с кем бы то ни было для него невозможен — ни с женой, ни со случайным попутчиком. Светлана Галкина становится то буфетчицей в вагоне-ресторане, то сестрой Лизы, не понимающей ничего про мужчин, то светской дамой, вбирающей в себя черты хоть рублевской львицы, хоть провинциальной кокетки. У Екатерины Аникиной хрупкая, беззащитная, эфемерная, совсем еще юная и очень глупенькая кукла со временем превращается в красивый манекен — совместное штампованное изделие родственников, мужа и среды в целом.

Все любят жаловаться на семейную рутину, граф Толстой ее заклеймил, а «Глобус» позволил над нею посмеяться. Ключевые моменты мрачной толстовской повести театр довел до абсурда. Вася Позднышев бьется в откровениях, а бедная Лиза не понимает ни слова! Так прилежный ребенок морщит лобик перед заумным профессором, с трудом вслушиваясь в абракадабру, так иностранка пытается уловить смысл незнакомых слов, на невербальном уровне слабо отражая эмоции или жесты собеседника. Абсурд в том, что Позднышев, оказывая Лизе высший знак доверия, дает ей прочесть дневник с эпизодами его случайных связей, при этом подсовывая ее сестре купюру (которую она профессионально прячет в рукав) как оплату за тайные интимные услуги. Абсурд в том, что жених надевает на лизину шейку блескучее ожерелье, затягивая его, как удавку, как собачий ошейник. Теперь она — личная собственность, которой можно распоряжаться по своей воле согласно мужским прихотям. Позднышев и подзывает ее, как собачку: «Лиза-Лиза-Лиза!». Вскоре по-барски приказывает явиться на ложе: «Лиза!» Каждый раз она выходит из-за ширмы с новой рюшечкой на вздутом животике — и с плаксивым недоумением на кукольном личике. И вот уже бредет в изнеможении, пошатываясь, как сомнамбула, а из матрешки, стоящей на столе, извлекается очередной детеныш.

Подмена настоящего фальшивым благодаря остроумию режиссера происходит на каждом шагу. «Как найти другую прекрасную женщину? Но чтобы совсем новую», — канючит Позднышев под хохот зала. «Ты раскаешься!» — картинно восклицает Лиза, выставляя разящий пальчик. Позднышев произносит нервный монолог о музыке, в то время как на заднем плане изголодавшаяся компания, вместо того чтобы музицировать (как было задумано автором), похотливо уплетает ужин. В зале явственно запахло курицей, и это вызвало не приступы аппетита, а отвращение к пустоте слов и никчемности поступков, на что только и способны эти люди.

Музыка нужна здесь лишь затем (в отличие, например, от известного фильма с Олегом Янковским, где Крейцерова соната — равноправное действующее лицо), чтобы заострить нелепость якобы возвышенных стремлений при полном духовном вакууме. Поддавшись иллюзии влюбленности и сойдясь на брачном ложе, разноименные заряды еще больше отталкиваются, но возвращаются друг к другу, иначе кого же мучить в отместку за разочарования в личной жизни? Не себя же! Кому предъявлять претензии в развращенности общества? Не себе же!

«Я не хотел быть смешон. Я хотел быть страшен», — откровенничает Позднышев, но он именно смешон, а не страшен. Лаврентий Сорокин, остраняясь от героя, смотрит на него как на съезжающее с катушек ничтожество, которое тщится быть значимым. И в то же время Позднышев интересен в своих неистовых терзаниях, которые, увы, произрастают и буйствуют на пустом месте, как сорняк. Парадокс в том, что уничтожающая и его самого, и его жену ревность и есть единственно сильное, настоящее, неподдельное чувство. Но, рассказывая об убийстве Лизы, страдалец избивает не живое тело, а пластиковый мешок с мусором, в который обратились и его отношение к женщине, и вся его жизнь. «Что ты натворил, что ты натворил, убери» — игриво журит убийцу лизина сестра таким тоном, будто бы он всего-навсего намусорил в гостиной.

Интересней было бы встретиться на театральных подмостках с настоящими проблемами настоящей личности. Но мир не из титанов же состоит.

Решаем вместе
Сложности с получением «Пушкинской карты» или приобретением билетов? Знаете, как улучшить работу учреждений культуры? Напишите — решим!