Неоновая «Ю», или Спички детям и игрушки

22 октября 2003
Светлана Фролова, «Честное слово»

Под одной из иллюстраций к пьесе Оли Мухиной «Ю» значится: «Эта девочка умеет зажигать спички». Дети Оли уже проявляют интерес к зажигалкам. Недавно они где-то раздобыли одну и подожгли мамину квартиру. Слава Богу, папа успел потушить. А все потому, что Оля неосмотрительно назвала одного из сыновей Игнатом. Что означает ОГОНЬ...

Стрельцовское (роди­лась 1 декабря 1970 года) Олино тепло плюс огнелюбие передалось ее детям по наследству. Причем всем сразу — и тем, которым по по­следним данным четыре и почти три года, которые лома­ют все вокруг, грызут ручки, поджигают квартиры и похожи на папу — кинорежиссера. И тем, которые живут под твер­дой и мягкой обложкой (вклю­чая Интернет и сценические вариации) около десяти лет. И похожи сразу на Хармса, Чехо­ва, Заходера и «Школу для ду­раков» Саши Соколова.

Пока Оля училась в Литинституте, ею были написаны пять пьес: «Печальные танцы Ксаверия Калудского» (1989 г.), «Александр Август» (1991 г.), «Любовь Карловны» (1992 г.), «Таня-Таня» (1994 г.), и «Ю» (1996 г.). После чего она вышла замуж, занялась «практическим деторождением» и вот уже шесть лет ничего не пишет. Потому что «воспита­ние детей несовместимо с на­писанием пьес». В это время она, наверное, много танцева­ла — несмотря на то, что «тан­цы до добра не доводят» и ме­шают сосредоточиться на соб­ственно творчестве пьес... Но все это скоро закончится, по­тому что скоро Оля уедет в «глухую деревню» и попытает­ся закончить пьесу под назва­нием «Летит». А все потому, что у Мухиной начинается «ка­кой-то новый период». По крайней мере, так она сама нам сказала на пресс-конфе­ренции в новосибирском теат­ре «Глобус» по поводу премье­ры Олиной пьесы «Ю» на ма­лой сцене театра.

О доблести

 Вчера смотрела спек­такль в постановке Алексея Крикливого. Замечательный спектакль. Единственно, какой момент меня смутил — пьеса написана для большой сцены, с антрактом. Очень важно, чтобы в этом спектакле был антракт. А если текст помеща­ется в условия, когда нет пау­зы, это бывает иногда просто тяжело для зрителя. Мы об­суждали этот момент после спектакля с режиссером. И, вполне возможно, спектакль будет немного деформирован. А в остальном я очень довольна. Мне очень понравилась сценография Елены Турчани­новой. Музыкальное оформ­ление Романа Столяра. Актеры замечательные — хотелось бы всех их упомянуть. Потрясаю­щей красоты Евгений Калашник. У меня по-разному скла­дывались отношения с режис­серами. Но актеров, когда-ли­бо игравших в моих спектак­лях, я всех помню, люблю и дружу. А когда дружу — я «вы­резаю картинки». Потому что мне для написания пьесы очень важно видеть лицо и представлять себе, как этот человек может потом разгова­ривать. Например, «Таня-Та­ня» была написана для пензенских актеров, которые по­том уехали в Красноярск. И я потеряла с ними связь, к сожалению. Людмила Трошина — одна из великолепнейших Елизавет Сергеевн. Эта роль писалась для замечательной московской актрисы, которая, к сожалению, уже ушла в мир иной, — Елизаветы Сергеевны Никищихиной. И Людмила Трошина великолепна в этой роли — нежна и прекрасна.

Также хотелось бы отметить Елену Ивакину, потрясающую совершенно Ольгу Цинк — эта интерпретация роли Сестры для меня была в новинку. Об­раз этой нелепейшей женщи­ны, которая спотыкается, па­дает, задевает косяки... А уж какой прекрасный Илья Паньков! И не кривя душой скажу, что это, пожалуй, один из лучших Сев, которых я видела. Я очень люблю свои спектакли — не важно, удачные они или не удачные... Но роль Севы все­гда была какой-то самой невыгодной. Не было попада­ния. И поэтому я потрясена Севой — Ильей Паньковым. На удивление органичный актер. А какой прекрасный Павел Харин!.. Это так чудесно, когда замысел режиссера и актера и мой замысел совпадают! По­этому этот спектакль для меня является совершенно уникаль­ным. Честно говоря, ехала, ни на что не надеялась. Потому что разное повидала в своей жизни. Хочется пожелать уда­чи Александру Бороновскому, потому что Дима — это его первая крупная роль. Пирогова замечательная. А уж Барсу­ков, которого играет Юрий Соломеин... Прекрасный смеш­ной Николай — Юрий Буслаев.

А со старушками произошла такая материализация, на ко­торую я и не рассчитывала. Сейчас «Ю» я медленно и вер­но перекладываю в киносце­нарий — хочу сделать кино. И у меня была маленькая мечта, чтобы Люся — проститутка Люся, о которой вскользь го­ворится в пьесе, в кино обяза­тельно материализовалась. Я была поражена прозорливос­тью Алексея Крикливого. Он вообще реализовал все мои мечты — вплоть до неоновых лампочек. Я обожаю неоновые лампочки. А они с художником сделали эту невероятно кра­сивую неоновую «Ю». А вчера мы с режиссером имели дли­тельную беседу, обсудили об­раз Люси и решили его... как бы это сказать?., углубить. Поэтому, я думаю, что зрителя в дальнейшем ждут кое-какие сюрпризы. И еще я думаю, что новосибирский зритель будет приятно удивлен. Главное — антракт сделать. Ведь когда человек приходит в театр — он посидел, посмотрел. Получил удовольствие. И пошел себе дальше с хорошим настроени­ем. Делать свои дела. И вечер его не пропал зря. Я думаю, этот спектакль такого рода. Он для получения каких-то пози­тивных эмоций. В нем есть ка­кой-то такой «настрой на буду­щее».

О подвигах

 Сейчас меня радует по­явление двух картин. Это кино «Бумер» (режиссер Петр Буслов) и фильм Андрея Звягин­цева «Возвращение». Потому что это картины моих друзей. Петр Буслов — это друг моего мужа, с которым я дружу из корыстных побуждений. А на­счет Звягинцева — мне вооб­ще кажется, что это какой-то прорыв, новая волна. У меня почти все друзья — киноре­жиссеры, операторы, артисты, мы дружим по профессио­нальному принципу. Мне ведь «не по работе» неинтересно дружить. Я дружу только «по работе». И я очень обрадова­лась, что начали люди «проры­ваться». Я считаю, сейчас мы переживаем всплеск драма­тургии. Что такое кино или спектакль? Это прежде всего текст. И ничего не сделаешь, если текст — плохой. Должны быть хорошие идеи. Потому что сейчас все уже научились снимать кино и ставить спек­такли... Но ставить в общем-то и нечего. Потому что у людей нет новых текстов. Зато текс­ты есть у нас! Сейчас и продю­серы должны это осознать.

Конечно, можно эти фильмы и ругать, и хвалить... Мне даже страшно стало: что же будет с Бусловым и Звягинцевым! Та­кое на голову свалилось! Но — все нормально. И я думаю, бу­дет все хорошо. Потому что они умнейшие и талантливые люди. Дай Бог им здоровья. Они первопроходцы. Другим будет легче... Хотя, может быть, это всего лишь иллюзия. Но кино и театр и есть иллю­зия. Нужно подождать продю­серов. Потому что у нас в кино продюсеров сейчас хороших нет. Впрочем, как и театраль­ных. Все занимаются каким-то суррогатом, на котором дума­ют заработать. Хотя на самом деле настоящее волшебное искусство — чего все ждут, и зритель ждет на самом деле — оно гораздо дороже. И его можно гораздо дороже про­дать. Снял хорошее кино — по­лучил «Золотых львов». А так снял сериал, посмотрели — купили его за шестьдесят ты­сяч. Ну, заработал ты и крутишь его на своем канале ТНТ... А завтра ты снял плохой сериал, и все деньги прогорели. А с «Золотыми львами» хоть мир посмотришь, по фес­тивалям поездишь... Победи­ло кино, которое сделано как искусство. А не как тупое мы­ло.

Мне нравится радоваться чужим победам. Потому что я считаю, что успех заразите­лен. И ты можешь передать часть этого успеха кому-то еще...

О себе и других

 Драматурги на самом де­ле дружат между собой. Это такая «тусовка» в хорошем смысле. Драматурги очень беззащитны. Во всех смыслах. Они беззащитны и в автор­ском праве, потому что в Рос­сии вообще сейчас нет ника­кого авторского права. Поэто­му драматурги и держатся друг друга. Потому что помо­гают друг другу контактами. Какими-то связями. Дружес­кой поддержкой. Живешь, на­пример, один. А все вокруг го­ворят: «Да ты неправильно жи­вешь. Да ты заблуждаешься. Да у тебя гордыня». А потом встречаешься со своими дру­зьями-драматургами и пони­маешь, что по-другому нам жить и невозможно. Потому что драматург — это такой ха­рактер. И еще это реальная профессия, очень серьезная профессия. А бывают люди, которые относятся к тому, что написано, как к «Квадрату» Малевича: «А че, я так что ли не нарисую? Я сейчас возьму холст, черную краску и нари­сую за пять минут»... Ваня Вырыпаев. Ксюша Драгунская, братья Пресняковы, Курочкин Максим... Нас много. Сигарев Василий — феномен просто какой-то, какой-то Маяков­ский — настолько великолепен и сам по себе, и своими пье­сами. А Коляда? Я вообще считаю, что Греминой, Угаро­ву, Коляде нужно просто ста­вить памятники. Коляда вооб­ще столько народу взрастил...

О славе

 Сколько молодому драматургу можно ждать славы?

 Как повезет.

P. S. Все смеются. Пьют чай. Танцуют.

Решаем вместе
Сложности с получением «Пушкинской карты» или приобретением билетов? Знаете, как улучшить работу учреждений культуры? Напишите — решим!